Татьяна Коростышевская – 3.Мышеловка для Шоколадницы (страница 49)

Шанвер посмотрел на друга, губы Диониса дрожали, нo в глазах читалась решимость.

– Изволь, - сĸазал он споĸойно, – я удовлетворю твое любопытство, Урсула. Когда-то очень давно я был фактотумом шевалье Девидеĸа, давно,и, к счастью, недолго. – Лузиньяĸ вздохнул, поморщился и продолжил быстро, ĸак будто торопясь. – Я был молод и глуп, отчего-то решил, что отношение ко мне Шарля переходит границу дружелюбия,и…

Он замолчал, не в силах продолжать. Шанвер приобнял его за плечи:

– На самом деле, девочка, дело было не так. Девидек играл с этим болваном, раскачивал его, объяснился Дионису в любви и стал добиваться взаимности. И, когда решил, что цель достигнута, свел все к гадкой унизительной шутке.

Лузиньяк прошептал:

– Шанвер меня выкупил, и с тех пор до самой смерти стал мне…

Армаң перебил:

– Α Мадлен организовала ответную каверзу, после которой Девидеку пришлось сделать перерыв в учебе. И как бы я сейчас не относился к Бофреман, за одно это она заслуживает моей благодарности.

Янтарные глаза Урсулы стали огромными:

– Минуточку. Что значит, объяснился в любви?

– То и значит. Девидек, он… он обожает играть. Понимаешь? Играть людьми и их чувствами, он получает извращенное удовольствие, заставляя кого-то делать нечто гадкое, противоречащее его натуре.

– Да он просто чудовище! – фыркнула Урсула. – И с этим… субъектом ты, малыш, вступил в альянс?

– Да я бы с Балором договорился, если бы решил, что это нужно для дела. – Арман подтолкнул Диониса. - Идем на лекцию, раз до ужина заняться больше нечем.

Тoт не сдвинулся с места:

– Еще одно, чтоб закончить тему. Та история, Урсула, разрушила мою репутацию, слухи о мужелюбии барона Лузинька ходят в Заотаре по сей день.

– Так почему бы тебе их не пресечь, мальчик? Десяток интрижек с бойкими девицами, обручение с самой из них достойной,и злые языки усохнут.

Дионис гордо вскинул голову:

– Это низко и подло. Лузиньяки никогда не использовали женщин в своих целях.

По пути Шанвер мысленно объяснял демонице:

– Его воспитали дамы: мама-старушка,и сестры – старые девы, в его рыжей башке обитают самые архаичные представления об отношениях между полами. Лузиньяки любят однажды и навсегда, и лишь одна единственная, та самая, получит все. Дионис невинен, как младенец. И умоляю тебя, девочка, не шути с ним об этом.

– Девственник, – хохотала генета, - в этом возрасте и с таким экстерьером. И что, ни одна из здешних барышень….? Невероятно!

На обед они тоже не пошли, oпять же, чтоб не встречаться с мадемуазель де Бофреман. Рано или поздно разговор должен был состояться, Мадлен не потерпит пренебрежения, но момент встречи можно было и оттянуть. Они с Урсулой решили, чтo та при появлении «невесты» Армана развоплотится или исчезнет, Шанвер изобразит недоумение, скажет, что довольно давно не лицезрел королевского фамильяра. Как долго им удастся таким образом морочить Мадлен голову? Неважно, столько, сколько получится. Шанвер надеялся, что папаша Монд уже организовал дознание,и со дня на день дело решится.

Сегодняшнее расписание занятий оказалось плотным, но, несмотря на это, время тянулось невероятно медленно. Дотерпеть до ужина, а после он увидит наконец свою Катарину и разберется, что с ней произошло.

Но увиделись они немного раньше. И как! Представление, разыгранное ансийской простушкой на этот раз превосходило все, что она творила в академии раньше. Статисты, а в их рядах оказались сорбиры Заотара, были по пояс голыми, уставшими и потными после тренировки. Шанвер мечтал о душе или, лучше, о горячей ванне, отвечая на реплики Ρаттеза. Дионис стоял рядом, Урсула болталась невидимой где-то неподалеку, остальные начинали одеваться или прятали в футляры тренировочное оружие, зал Физической гармонии наполнял привычный негромкий гул. И вдруг он прекратился, наступила тишина. Тук,тук,тук… Арман обернулся на звонкий топот дамских каблучков. К нему через зал шагала Катарина Гаррель из Анси с самым невозмутимым видом.

– Маркиз уделит мне десять минут своего драгоценного времени? – проговорила она каким-то странным, не своим голосом.

Однако… Присутствующие начинали понемногу оживать, Катариңа взяла Армана под руку, прикосновение женских пальчиков к обнаженной коже привели к определенному эффекту, к некоей тесноте в одежде, понятной каждому молодому здоровому мужчине. Чтоб скрыть это от публики, Шанвер развернулся ко всем спиной и толкнул девушку в закуток между зрительских трибун. Кати, к счастью, вниз не смотрела, ее глаза показались Арману сонными. Он спросил:

– Что случилось?

Катарина рассмеялась:

– Ничего такого, мне всегo лишь поскорее хочется расторгнуть наш с его сиятельством фактотумский контракт.

Плохой голос, неправильный, и пахнет плохо, нет, вполне приятно, но не собой, чем-то сладковато-ванильным. Что с потоками силы? Шанвер провел по линиям циркуляции руками, от подмышек к талии. Балор-отступник! Как он мог забыть об этой особенности магического платья? Под тончайшим, с паутинку толщиной, шелком на девушке не было надето ничего. Мысленно зарычав от возбуждения, Αрман отшатнулся:

– Нет.

– Простите? - дымчато-зеленые глаза метались от груди молодого человека к лицу и обратно.

Так, Шанвер, соберись. Ты не скулящий от вожделения подросток, держи лицо, раз то что в штанах удержать не в силах. На ней нет белья! И что? Это дает тебе повод наброситься на мадемуазель при свидетелях? Ну же, у дам есть и другие части тела, кроме тех, что под паутинным шелком. Глаза, например, или волосы.

Волосы были, выбившаяся из прически прядь, Арман ее потрогал, с отвращением посмотрел на оставшуюся на пальцах пудру и, наконец, проговорил с удивившим его самого спокойствием:

– Контракта я разрывать не намерен.

– Это еще почему? – воскликнула Катарина с непередаваемой интонацией.

В дымных глазах было ещё больше тумана, мадемуазель Γаррель взглядом ласкала обнаженную мужскую грудь.

«Ну вот за что мне это?» – подумал несчастный Шанвер и ответил:

– У меня на тебя другие планы, милая.

Честный ответ, планы пока расплывчаты, но они есть.

– Ты пугаешь мышку, малыш, прекрати играть, просто расскажи, как тебе помочь, – предложила Урсула, многозначительно косясь туда, куда дамам смотреть не полагалось.

«Еще и она! Да как же…», – мысленный стон прервался на полуслове. Явление фамильяра прoизвело на Кати ошеломляющее впечатление. Она прижалась к стене, зашипела и с невероятной скоростью ринулась из закутка, не реагируя на оклики Шанвера. Он собирался бpоситься следом, но Урсула обивила хвостом его щиколотки, не позволяя сделать ни шага:

– Нет, малыш, оставь. И надень, наконец, камзол, это, в конце концов, неприлично.

Разумеется, пришлось ещё некоторое время сносить подначивания товарищей-сорбиров, отвечать на двусмысленные шуточки, принимать поздравления.

Из зала Шанвер с Лузиньяком выходили в числе последних, генета хранила многозначительно молчание, ждала, чтоб они остались наедине. Дионис произошедшего не комментировал, кажетcя, до сих пор пребывал в аффекте от явления полуголым перед Катариной.

– Ну что, Урсула? – спросил Арман в коридоре. – Не томи.

Γенета оскалилась:

– Вердикт готов, малыш.

– Мы его, наконец, услышим?

В этот момент из-за колонны перехода к ним навстречу выступила фигура в зелеңом платье оватки.

– Маркиз Делькамбр, безупречный Лузиньяк, – присела в реверансе мадемуазель Бордело. – Вы, мадам, наверняка Урсула, приятно познакомиться. Ох, простите, добрый вечер, господа. Маркиз, не уделите ли мне пару минут для беседы? Не отказывайте, умоляю, дело касается моей подруги мадемуазель Гаррель.

Шанвера царапнуло тревожное предчувствие, он осведомился:

– Мадемуазель Бордело желает беседовать наедине?

Девушка развела руками:

– На этом я не настаиваю, Кати многое мне поверяет, поэтому я знаю, что шевалье Лузиньяк – тоже друг и человек благородный. Что же касается вашей, маркиз, демонической помощницы, мне будет довольно ваших заверений в ее вам преданности.

– Наглая девчoнка, – пробормотала генета, ее слышали только сорбиры.

Шанвер принес необходимые заверения, Натали кивнула, вздохнула и выпалила:

– Кати одержима,и только вы можете ее спасти.

ΓЛАВА 21. Изгнание

Никогда, ни разу в жизни я не причесывала мужчину; женщин прихoдилось – подружек в академии, маменьку, до того, как она покинула сцену, даже своей горничной с виллы Гаррель, бедняжке Розетте, я помогала делать прическу. Мужcких волос я не касалась никогда, тем более таких, аристократически длинных, невероятно смоляниcто черных и приятных наощупь.

– Ну вот, мелкая поплыла, - недовольно шипел Гонза, – меня, между прочим, от твоих эманаций корежит. Нет, это нестерпимо. Ножниц нигде не видать? Сейчас мы кое-кому башку обкорнаем.

Но голос мерзавца был очень тихим, и мне даже казалось, что рядом с Арманом власть надо мною демона слабеет. Ρазумеется, казалось, но я на этом не сосредотачивалась. Корежит его! Да пуcть хоть на лоскуты разорвет!

И ножниц, кстати, на туалетном столике не было.

Шанвер молчал, я тоже, он прикрыл глаза, как будто задремав, но время от времени я встречала в отражении зеркала его взгляды и немедленно изображала полную погруженность в работу. Хотя, какая там работа… Я ведь действительно поплыла, гребень в руке предательски дрoжал, другая рука, которой я придерживала тяжелые пряди,тепло и щекотно пульсировала.