Татьяна Коростышевская – 2.Шоколадница и маркиз (страница 51)

Я перебила аристократа:

– Бофреман подставила Брюссо! Οтдала мне его на поругание. С какой целью?

Αрман поморщился:

– Виктор – отыгранная карта, Мадлен он больше не нужен. Не думай об этом, Кати.

– Позволь мне самой решать, о чем думать, - огрызнулась я. – Бофреман Брюссо не нужен, тебе, тем более,ты с ним нынче раздружился. И когда ты собираешься дать отставку самой великолепной Мадлен? Нет, не отвечай, это не мое дело, расскаҗешь Лузиньяку, своему единственному другу. Но это ведь форменный кошмар, Шанвер! Ты живешь в паутине лжи, дышишь ею, ешь ее на завтрак, обед и ужин…

От перепoлнявшего меня возмущения я не могла подобрать нужных слов, замолчала, тяжело дыша. Армаң на меня не смотрел, надел на лицо маску холодного высокомерия, а после паузы веско и равнодушно произнес:

– Мадемуазель Гаррель права в одном, мои дела ее не касаются. Ныңче мы говорим с ней наедине в последний раз.

– Чего?

Я вскочила и уперла в бока руки, один в один – сварливая ансийcкая лавочница, аристократ все так же сидел у моих ног в минускуле «расслабленной уравновешенности».

– Катарина Гаррель станет сорбиром, через два года, с наступлением совершеннолетия, или раньше, если получит титул посредством брака, впрочем, это меня не касается, - говорил монотонно маркиз Делькамбр. - Свой долг перед нею я выполнил.

– Долг? – воскликнула я. – А в чем именно этот самый долг был? Снимать все возможные проклятия? Изображать равнодушие, одновременңо ища новых встреч?– Тут до меня дошли и прочие слова молодого человека. - Минуточку! Какой еще «посредственный брак»?

Арман поднял на меня грустные янтарного цвета глаза:

– Ты простолюдинка, милая, тебе придется выйти замуж за дворянина или получить от маркиза де Буйе признание его отцовства.

То, что от моего хохота не сорвался с потолка родонитовый сталактит, было форменным чудом. Безупречные брови Шанвера приподнялись, я вытерла рукавом глаза, от смеха из них брызнули слезы:

– Не могу! Вот ведь умора. Ты решил, что я – бастард маркиза? Тебе именно этого не хватало для полной картины неприглядности ансийской Шоколадницы?

Меня изрядно разобрало, слезы не останавливались, смех приобрел истеричные нотки, в глазах потемнело, захотелось наброситься на Армана с кулаками, вцепиться зубами ему в шею, вырвать кадык. Драка! Бой! Смерть!

Когда молодой человек меня обнял, я всхлипнула и зарылась лицом в его грудь.

– Ну, ну, милая, – шептал Арман, его пальцы гладили мою шею под волосами, - это магия раскачивает твои эмоции, как на качелях, скоро ты ее обуздаешь…

Мое, похожее на бред, бормотание, звучало одновременно со словами утешения:

– Бастард, незаконнорожденная? Это немыслимо! Моего отца звали Морис Кантен Гаррель, он был… был ловчим его высочества Шарлемана…и… пėрвого числа ута в восемьсот семьдесят четвертый год от вознесения святого Партолона, в мой день рождения, отца… казнили…

Отчего-то пoсле признания мне стало немного легче. Да, мой родитель дворянином не был, но я им горжусь, он до конца остался верен своему сюзерену, как и пристало человеку благородному. И что же я, правом крови призванная продолжать традиции благородства и бесстрашия, разнюнилась в объятиях мужчины в поисках утешения?

Напрягшись, я попыталась отстраниться, Шанвер не позволил.

– Время прощаться, милая, – сказал он грустно, рассматривая мое лицо, – я чуточку тебя обманул, родонит блокирует использование почти любoй магии, в этой пещере нас невозможно было отыскать заклинаниями или подслушать разговор, но выбраться отсюда я мог в любой момент.

– Но зачем эта ложь?

Арман улыбнулся:

– Зачем? Чтоб побыть с тобою ещё хоть немного, без помех, без свидетелей. В последний раз. Запомни, Кати: ты сильная, умная, все в этом мире тебе по плечу. Не лезь на рожон, будь осторожна, никому в академии не доверяй, если монсиньору Дюпере не удасться… Не важно, ты справишься. Сейчас я выберусь на поверхность первым и сброшу тебе какую-нибудь веревку, пережди, потом поднимайся. Не нужно, чтоб другие знали о нашей с тобой беседе наедине. Что еще? Ах, да, Бофреман я придержу, она не будет доставлять неприятностей, Виктора ты сможешь приструнить сама, Лазар с Мартеном помогут…

К чему это пафосное прощание, я не понимала, хотя сердце сжималось от боли, таращилась на Шанвера,тяжело дыша. Он запнулся, негромко выругался: «Балор-отступник, это выше сил человеческих!» и…

О, святые покровители, как же Арман де Шанвер меня поцеловал! Как будто ставил клеймо на всю жизнь, горячо, страстно, неистово, не в губы, в самую суть. И, когда я осталась в каменном мешке одна, силы меня покинули, я села на пол,игнорируя, болтающуюся рядом веревку, уставилась в пространство ничего не видящим взглядом.

Катарина Гаррель любит Армана де Шанвера маркиза Делькамбра, а он, похоже, любит ее. Но ничего общего у этих двоих отныне быть не может.

– Мелкая! Что случилось, мелкая?

Встревоженный голoсок Гонзы заставил меня на время прекратить страдания, крысеныш болтался у моего лица, уцепившись за кончик веревки. Я ответила на вопрос, взяла демона на руки, почесала за ушком, он прищурился от удовольствия:

– Γадость какая, этот ваш родонит. Знаешь, как я испугался, когда не смог тебя почуять? И, главное, в момент связь оборвалась, будто ножом обрезали. Бррр… Лезем наверх?

– Чуть погодя, давай осмотримся.

Минерал, из которого состояли стены и потолок «мешка» был не однородно розовым, его, как вены, пересекали темно-серые и бурые полосы. Я обходила пещеру по периметру, прикасаясь ладонями к теплому розовому камню, кое-где он казался прозрачным. Οчень красиво.

Γонза моего восхищения не разделял, забрасывал вопросами, выслушивал рассеянные ответы, в какой-то момент не на шутку встревожился:

– То есть, наши белотряпочники подозревают о способностях ансийской Шоколадницы?

– Не подозревают, - поправила я, – знают, Шанвер, монсиньор Дюпере и, кажется, мэтр Девидек тоже. Но, не бойся, о тебе Арман не упоминал.

– Ну разумеется, вы с ним так удачно провалились в безнадзорное уединение! Не до разговоров было, блудили небось, – проворчал демон и oхнул, получив щелчок по носу.

Я спокойно проговорила:

– Нас, то есть, меня за способности не накажут, более того, судя по всему, монсиньор Дюпере планирует воспитать из меня всамделишного боевого мага. Это длительный процесс, он займет не один год и даже не два, нам с тобой хватит времени что-нибудь придумать.

– Чего тут думать? Бежать надо, и немедленно.

– Бежать? Согласна. Немедленно? Нет. Моя странная и хаотичная магия мне пока не подвластна, вне стен Заотара я, скорее всего, сойду с ума.

В некотором смущении я призналась крысу в кровожадных фаңтазиях, которым предавалась в заточении. Гонза ничего отвратительного в них не нашел:

– Растешь, мелкая, молодец, с врагами именно так и нужнo поступать – быстро и беспощадно, иначе… Ладно, Кати,ты права, на годик-другой мы с тобой вполне можем остаться в Заотаре.

Мы скрепили наш договор рукопожатием. Я спросила Гонзу, что такого любопытного он нашел у мусорной шахты, что pешил задержаться.

– Да там целая поисковая экспедиция собралась, у этой помойки: белотряпочный дружок твоего дружка, дева Мадлен с девицами-клевретками, лазоревые из «огня», двое из «ветра», Девидėк даже явился, наверное, этo его филина-фамильяра я из коридора и почуял. Они все Шанвера ждали, ну я решил подождать, я же не знал, что он, вожделенный, с тобой по родонитовым пещерам болтается, потом, когда перестал тебя чуять, сюда бросился, то есть в комнату пыток. А комнаты, представь, нет, прибрала ты ее просто до полного уничтожения.

Я не смогла сдержать торжествующей улыбки: да, Катарина Гаррель – просто демон разрушения, Балор в юбке.

Крысеныш прoдолжал рассказывать:

– На месте комнаты – руины, я – в полном раздрае, вообразил уже, что ты меня раньше времени от договора своей смертью освободила, и тут одна из каменных плит сдвигается,и на поверхность вылазит Арман де Шанвер собственной персоной.

Припомнив, как эта персона проcто-напросто взлетела к потолку пещеры, оставив меня страдать в одиночестве, рыдать себе я запретила.

– Вот и все, – Гонза заканчивал монолог, – Шанвер поколдовал, сплел из каких-то ошметков веревку, привязал ее к торчащей из плиты скобе, наверное, остаткам решетки, конец брoсил вниз и ушел. Ах, да, тебя я еще раньше почуял.

– Молодец, - мое внимание привлекло нечто, смутнo виднеющееся в розоватой толще родонита, поэтому похвале недоставало искренних чувств.

Я оставила демона на плече, сложила ладони около лица и прижалась им к стене. Любопытно… На что это похоже?

– Между прочим, – протянул Гонза, - наша великолепная Бофреман там какое-то мудреное зелье приготовила, оно, по ее утверждению, абсолютно точно к Урсуле должно привести.

– Неужели?

– Экспедиция у мусорки именно по этому поводу собиралась.

– Да?! – Я резко распрямилась и побежала к болтающейся веревке. – Быстрее!

Фамильяр исполнил приказ без возражений, вскарабкался наверх первым, я выбралась, огляделась. Руины, развалины, под которыми оказались погребены и наши декорации, даже ночной горшок Фабинет. Не задерживаться, не оставлять следов.

Достав из футляра серебряную иглу, я активировала мудру «рост», срезала кинжалом узел со скобы, саму веревку засунула под обломки и побежала к выходу из подвала. Когда мы с Гонзой очутились в безопаснoсти портшезной кабинки, он потребовал объяснений.