Татьяна Королева – Тимур и его команда и вампиры (страница 6)

Сказала, что пойдет за керосином в колхозный сельмаг, а сама прихватила пляжное полотенце и купальник.

Зачем ехать на дачу, чтобы сидеть в душной комнате и читать? Читать можно и в московской квартире. Женька погрустила еще немножко: выдвигала-задвигала ящики и разглядывала вещи, оставшиеся от прежних времен, а потом направилась в сад.

Если нельзя выходить за очерченный забором периметр, обследовать заброшенный сарай во дворе ей никто не помешает — решила Женька. Там хранится столько забытого, но интересного: например, старый отцовский велосипед или дедушкин фотографический аппарат с пластинками! В прошлом году Женька выменяла на такую пластинку настоящий патрон от пистолета…

Пришлось действовать осторожно — по-над самой землей, скрытые в траве, от сарая разбегались веревочные провода. Откуда они взялись? Женька посмотрела вверх, поднялась на цыпочки, а затем приставила к задней стене сарая лестницу. Забралась вверх по рассохшимся ступеням и сделала то, что у военных называется «провести рекогносцировку». Заглянула в пыльный, пахнущий сеном сумрак, затем отважно нырнула прямо в чердачное окно.

Шлепнулась на мягкое сено. Открыла глаза и осмотрелась.

Свет проникал на чердак через многочисленные щели и небрежно заколоченные окна. Пол был чисто выметен, сено под окном прикрыто мешковиной. На стене висел старенький телефон. Совсем негодная мебель, которую сюда год за годом выставляли дачники, была подремонтирована и расставлена.

Чердак выглядел обитаемым!

На полках выстроились мотки веревок, фонарь, самодельные шпаги и луки, даже настоящий арбалет и всамделишная подзорная труба. Под большой прорехой в крыше стояло штурвальное колесо. Стену украшала карта поселка, вся испещренная загадочными знаками, из-под карты высовывался краешек обычной школьной тетрадки.

Девочка вытащила ее и внимательно оглядела — ни имени ученика, ни класса и школы нет. Открыла первую страницу — писали химическим карандашом, разборчивым, твердым и очень знакомым почерком. Надо сравнить. Сердце забилось чаще, когда она разворачивала записку, — точно! В тетрадке писал пока незнакомый ей Тимур!

Она принялась читать. На многих страницах рассказывалось про какое-то стародавнее и непонятное братство. Которое должно «блюсти тайну», «изъясняться знаками», «противостоять Великому Злу на невидимом фронте», «нести в мир свет истинного знания», «славить братство добрыми делами» и «по мере сил помогать простецам»…

Женька мало что поняла — как фронт может быть невидимым? Зачем прятаться, если делаешь добро? Что еще за секретный ликбез разносит «свет знания»? И главное — кто такие простецы? Ясно, что какая-то ущербная категория граждан, причислять себя к которой ей не хотелось. Странная, очень странная тетрадка! Лучше вернуть ее на место.

Плохо, что нельзя написать папе и все рассказать. Он-то наверняка знает, кто такие «простецы» и где проходит линия «невидимого фронта»…

Женька вспомнила открытое отцовское лицо, улыбку, сильные руки. Если бы полковник Александров был здесь, он бы подбросил ее высоко-высоко. А потом сказал, что Тимур — никакой не царь или санкюлот, а обыкновенный советский школьник, который тоже готовится к переэкзаменовке по истории. Наверняка он скоро придет сюда со связкой толстенных учебников. Ей просто надо немного подождать.

Вот так будет лучше всего.

Сразу стало легко и весело, девочка подошла к штурвалу:

— Лево руля! Так держать. Курс на невидимый фронт! Папа, мой бриг идет прямо к тебе! — командовала Евгения.

Завертелось рулевое колесо — сработала сложная система проводов — веревки натянулись и загудели, как канаты в бурю на настоящем морском судне. Она так увлеклась, что не заметила, как появилась и исчезла в просвете между досками мальчишеская голова, блеснули стекла очков.

Вдруг хрипло зазвонил телефон, она уже потянулась к трубке, но тут же отдернула руку — кто-то больно хлестнул ее ивовой веткой.

— Ты что! Прекрати орать про невидимый фронт — это военная тайна! — Рядом непонятно откуда возник аккуратно одетый мальчишка и стал оттаскивать наглую девчонку от штурвала. — Дед говорит, всякое упоминание чревато!

— Ты кто такой? Чем оно чревато? Это наш сад! — Женька отпихнула наглого мальчишку и пригрозила: — Сам уходи отсюда — а то я тебе свешу такую плюху…

Телефон продолжал захлебываться звонком, по праву хозяйки девочка первой схватила трубку и ответила:

— Алло! — удивительно, что в таком месте работает телефон, подумала она.

— Какой балбес подает дикие сигналы и обрывает провода? — кричал в трубке звонкий и резкий голос.

— Это не балбес, — обиделась девочка. — Это я — Евгения!

— Сумасшедшая девчонка! — вознегодовал тот же голос. — Брось трубку и беги прочь со всех ног! — В зеленых ветвях мелькали стриженые мальчишеские головы, пилотки и тюбетейки.

Испуганная девочка попятилась к чердачному окну, а мальчишка-очкарик еще и подтолкнул ее, крикнул вслед:

— Беги, беги быстрее, а то сейчас примчится Тимка и задаст тебе трепку!

Она свалилась прямо в высокую траву, раньше чем ее успели заметить подоспевшие мальчишки. Помчалась к дому, заперлась и просидела почти до заката, так и не решив — стоит ли рассказывать сестре о самозваных обитателях сарая.

Почти весь день Ольга провела на берегу реки. Летом на пляже у маленькой речной пристани собиралось большинство дачников. Белокожая Ольга разложила полотенце в тени большого платана и стала читать книгу. Потом искупалась, съела мороженое — ребятишки плескались в теплой воде, няньки и бабушки пытались вытащить их на берег, пенсионеры шуршали газетами. У шлагбаума дежурил милиционер. Хулиганистого вида подростки прыгали в воду с мостков и плавали наперегонки.

Только ее новый знакомый так и не появился среди отдыхающих.

Ольга, разочарованная и заскучавшая, встряхнула полотенце, оделась и отправилась в колхозный магазин за керосином. Пора было возвращаться домой.

Когда Женя все же решилась выбраться на веранду и приготовить чай, из дома напротив — того самого, где она провела беспокойную ночь и набедокурила с утра, — вышел и направился к их даче вальяжный Некто: тот самый, который вчера вечером подсказал ей, как быстрее попасть на дачу. Только сегодня незнакомец сменил безупречный костюм на шелковую рубашку и жилет. Через его руку было переброшено легкое летнее пальто, а глаза прикрыты темными очками.

Незнакомец остановился у калитки и окликнул ее с непривычным акцентом:

— Эфгения?

Женька заерзала на стуле — выходит, она устроила разгром на даче у этого приятного человека? Очень нехорошо получилось. Наверное, надо во всем признаться и попросить извинения. Пионеры всегда говорят правду! Но вдруг дяденька нажалуется сестре, а Ольга напишет отцу? Девочка вскочила со стула и гордо встала на крыльце:

— Я — Евгения. Только мне сестра запретила разговаривать с незнакомыми. Вот.

— Но все знакомые когда-то были незнакомыми? — резонно заметил Некто. — Если вы будете молчать — мы никогда не сможем познакомиться.

Долго молчать было совсем не в Женькином характере, и она кивнула.

— Ваша сестра дивно поет оперные партии…

— Ни в какой опере она не поет, она учится по железобетонной специальности! Ей скоро сдавать экзамен, надо готовиться, а не разгуливать. Срежется!

— Как жаль. Такой прекрасный, чистый голос… Скажите, где она сейчас?

— Не знаю, — пожала плечами Женя, — Ольга, дорогой товарищ, старшая и мне не отчитывается. Другое дело, если бы здесь был папа…

— Ваш папа военный?

— Да, — утвердительно кивнула девочка и подошла к калитке. Кричать про отца на всю улицу, может, и не следовало, но ей очень хотелось похвалиться. — Он командует бронедивизионом и сейчас на фронте, только я не знаю, где именно.

— Послушайте, я могу войти и подождать Ольгу? Пригласите меня?

Девочка замешкалась с ответом — зато протянула руку, чтобы отпереть щеколду и впустить будущего знакомого. Сам временно незнакомый, предугадав ее намерение, приблизился к калитке — воздух наполнился запахом дорогого одеколона, — но тут же отпрянул. На рукаве появилось алое пятно — Женя чуть-чуть не вскрикнула. Но это была не кровь, а всего лишь свежая краска. Кто-то недавно нарисовал на заборе дачи Александровых алую пятиконечную звезду.

— Черт… — Неизвестно откуда, он, как фокусник, извлек шелковый платок с вышитым вензелем и безуспешно пытался оттереть с одежды краску. — Пентаграмма.[8] Откуда ей здесь взяться? Я теперь не смогу к вам войти… Извините, Эфгения. Скажите сестре, что я заходил. Бон суар, милая девушка…

Гость исчез поспешно, словно растаял в сумраке.

Женя так ничего и не сказала сестре о сумеречном визитере.

Вечером Ольга действительно засела за учебники и занималась допоздна. Женька легла рано, с головой укрылась простыней и смотрела сон. Ей снилось, как всходит на эшафот красавец-санкюлот — вылитый сосед из дома напротив — отбрасывает треуголку, опускается на колени и медленно снимает с шеи медальон, подносит к губам портрет юной девушки…

Женька проснулась, потрясенная села на кровать — в руках героя был миниатюрный портрет растрепанной девчурки, с которой она пыталась заговорить на кладбище!

В комнате стояла духота, губы пересохли, она набросила Ольгин жакет, попила воды на веранде и спустилась в сад, чтобы вдохнуть прохладного воздуха.