Татьяна Королева – Тимур и его команда и вампиры (страница 24)
— Евгения, чистая душа, ты можешь остаться с нами. Смелее, сделай шаг, — Арман чарующе улыбнулся и поманил девочку рукой. — Подойди к нам… ты станешь такой, как мы. Иди скорее, иди сюда…
Женька покачнулась и уронила оружие, которое так старательно прижимала к груди. Постояв пару секунд, она, покорно переставляя ноги по траве, зашагала в строну лунного света, прямиком к белой беседке. Но Тимур схватил ее за руку и прижал к себе, прошептав на ухо:
— Ты что! Женя! Вспомни, кто они!
Девочка испуганно хлопала ресницами, как человек, неспособный спросонья разобраться, куда ему бежать и что делать.
Ольга не выдержала, сбежала по ступенькам вниз и зашагала по траве:
— Ах ты, негодная девчонка! Люди думают, ты — цветок, а не ребенок! Я одна знаю, что ты за кактус — колет до крови! Маленькая пиявка. Погоди, я до тебя доберусь…
Арман следил за охотой с возвышения, указав Ольге в сторону колыхавшихся на границе лунного света теней:
— Осторожно, она не одна! — и добавил, поморщившись, словно от зубной боли: — Там еще мальчишка… как же я от него устал!
Тимур не стал слушать дальше. Он вытащил из-за пояса отцовский пистолет, снял с предохранителя, прицелился — точно, как в тире, и выстрелил. Пуля ударилась в плечо Армана, не причинив никакого вреда. Рикошетом отскочила, ударилась о мраморную колонну, оставила на ней новую щербинку.
Арман рассмеялся — звонким ледяным хохотом.
— Нет! Надо не так. — Женька оттолкнула Тимура, подхватила с земли арбалет, облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы и повернула спусковой крючок. Короткая стрелка с черным оперением со свистом рассекла воздух. Сверкнул в лунном свете серебряный наконечник. Слой за слоем прошил черную ткань, вгрызся в белоснежную кожу, раздробил кости и вышел наружу. Дрожью прокатилась по телу волна боли, вампир осел как весенний сугроб. Каждая мышца, каждый нерв и каждая клетка отделялись друг от друга, распадались, высыхали и тлели, превращаясь в груду холодного черного пепла…
Испуганная криком тень мертвого вампира скукожилась и растворилась в лунном свете — так страшно взвыла Ольга, когда в безумном прыжке бросилась на ребят. Как безобидную соломинку, выхватила из рук Тимура шпагу, сломала и отбросила прочь. Тяжело дыша, двинулась на перепуганную Женьку. Девочка попятилась назад, оступилась, упала, стала отползать по траве — рука наткнулась на букет, сорвала намокшую в траве бумагу. Ее букет — с ветками крапивы и чесночными перьями!
Что есть силы она хлестнула Ольгу по лицу — раз, другой, третий!
Она чувствовала, как с каждым ударом в ней прибывает сила, как тогда — в кладбищенской часовне. Снова горячей болью наполнилась метка на ее плече, брызгами разлетелись в стороны листья и лепестки — от ударов крапивой на белой коже нападавшей загорелись алые ссадины, Ольга зашлась в истошном крике, завертелась, упала, судорожно изогнулась дугой… и внезапно замерла… застыла в неестественной, неудобной позе.
Она оказалась сильнее сестры, только она могла победить Ольгу и победила…
Женька отбросила остатки букета, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась, Тимур сел рядом и обнял ее за дрожащие плечи…
Эпилог
До рассвета оставалось не больше часа.
Сверкающие черные машины с казенными номерами одна за другой пересекли мост, подкатили к поляне, завизжали сиренами кареты скорой помощи. Последним появился отполированный до блеска и очень торжественный «ЗИС».
Автомобиль остановился на мосту.
Из головной машины выпрыгнул высокий, статный мужчина в форме командира дивизиона. Лицо его было мужественным и молодым, но волосы — полностью седыми. Он одернул гимнастерку и стремительно зашагал по траве. Это был полковник Александров. Он шагал к ребятам, испуганно прижавшимся друг к другу. Подхватил девочку под руки, поставил перед собой:
— Женя? Женька, ты здесь откуда?
— Папа… Папочка… Ты надолго? Ты больше не уедешь? — Она потянула парнишку за руку к отцу. — Это Тимур… мой очень хороший товарищ…
Отец вынул из кармана носовой платок и бережно пытался оттереть ее перепачканную щеку. Лоб дочурки был забрызган грязью, на виске — след машинного масла, матроска измята, воротничок оборвался. Ничего не объясняя, она молча спрятала лицо на груди отца, беззвучно всхлипнула и, не поворачивая головы, махнула кистью руки в сторону бездвижно застывшего тела.
— Папа! Ты никому не верь, никого не слушай! Они ничего не знают. Ничего!
Что-то зашептал полковнику на ухо подоспевший старший майор Трошин.
Раздавались отрывистые команды, по поляне цепью растянулись люди в форме. Из скорой помощи выбрался человек в штатском, с медицинским чемоданчиком в руках и засеменил к темной груде пепла, затем появились санитары с носилками. Застывшее в неестественном положении тело молодой женщины осторожно приподняли, переместили в носилки и пристегнули кожаными ремнями.
Полковник Александров оставил Женьку — она продолжала стоять плечом к плечу с Тимуром, — а сам бросился к носилкам, склонился над старшей дочерью. Напряженно всматривался в ее лицо, но не находил в нем знакомых черт. Он больше не узнавал этих смятых волос, замерших в странном положении рук, ее мертвого взгляда. Нет, прежняя Ольга больше к ним не вернется — перед ним лежала чужая, взрослая женщина. Человек, сбившийся с пути и застрявший в «Нигде», в пустом коридоре между жизнью и смертью. Плечи мужественного комдива вздрагивали, а изморозь седины тронула виски.
На ясное предутреннее небо невесть откуда налетела тяжелая грозовая туча, ударили гром и молния. Посыпался град. Оплакивая проклятых, ливень пролился на зеленую поляну, старомодную ротонду, развалины графской усадьбы, реку, заброшенный сад и профессорские дачи. Вода без всякого снисхождения к следственным органам смывала следы происшествия, люди в форме набросили плащ-палатки, заторопились. Укатила прочь скорая помощь, уехали в ней доктор и санитары.
Только Тимур и Женя продолжали стоять под холодными дождевыми струями, как завороженные. Над их головами открылся черный зонт. Старший майор Трошин повел их к блестящему «ЗИС», распахнул дверцу.
Внутри сидел солидный человек в круглых очках и военном френче со знаками отличия комиссара первого ранга. На груди у него сверкал орден Красной Звезды, а на пальце имелся перстень, абсолютно такой же, как у Тимура.
Комиссар сделал властный жест, приглашая ребят внутрь.
Женька отряхнула с волос воду и забралась на кожаное сиденье. Тимур сел около нее, взял за теплую влажную ладошку.
— Угощайтесь!
На сиденье напротив поставили коробку шоколадных конфет с нарядной крышкой.
Волевой человек кашлянул, подыскивая подходящие слова, и тихо начал:
— Вам сейчас очень непросто… Но такие, как мы с вами, не выбирают свою судьбу. Она сама выбирает нас и дает нам силу. Никто не знает, когда будет призван и с кем его ждет беспощадная битва. Таков могучий секрет нашей Красной армии, и нашим врагам о нем вовек не догадаться. Надежно спрятан он от чужих недобрых глаз и шпионского коварного слуха. Это — невидимый фронт. Могучим заслоном стоят там истребительные дивизионы, бьются без сна и усталости, громят зло и тьму наши братья. Придет время, и вы встанете рядом с ними, и узнаете великую военную тайну, которая дороже жизни и сильнее смерти. Тайну древнего братства истребителей вампиров. А пока — не горюйте, не унывайте. Просто храните в секрете то, что здесь сегодня случилось…
Подошел к машине, хлопнул дверцей и сел на сиденье рядом с водителем полковник Александров. Лицо его было серым, усталым и постаревшим. Он обернулся к дочери, потрепал ее по белесой макушке:
— Крепко запомните слова товарища наркома! А когда придет ваше время — бейтесь с врагом до победы. На невидимом фронте отступать некуда.
— Теперь идите, возвращайся домой…
— У нас сегодня еще много дел, — вздохнул нарком, — слишком много!..
Открытая коробка конфет так и стояла на сиденье нетронутой, Женьке совсем не хотелось сладкого, и от этого было неловко. Она накрыла коробку крышкой и поставила себе на колени.
На крышке был нарисован Кремль.
День и ночь горит над Кремлем негасимым светом красная звезда, похожая на главный советский орден.
Пока она сияет, могут спокойно спать простые, мирные люди. Пусть смотрят добрые сны и не боятся ночного мрака.
Тимура и Женю высадили из машины — они снова остались на поляне одни. Взялись за руки и побежали к поселку. Солнце вышло на небо ясное и горячее и светило только для них так, как если бы светлое будущее уже наступило.
Солнце уверенно карабкалось по небосклону, одна за другой прибывали на станцию электрички, граждане стучали каблуками по пыльным дорожкам поселка… Когда ранние дачники в соломенных шляпах, с купальными полотенцами в руках заторопились к реке, заметили, как из щелей заброшенной кладбищенской часовни тянется серый дымок.