Татьяна Коган – Отпусти своего демона (страница 4)

Обычно февраль в Германии холодный. В этом году зима не спешила с морозами. Заснеженный Мюнхен выглядел игрушечным. Джек неторопливо ехал по городу мимо ажурных дворцов и рельефных соборов, уютных баров и бесстрастных офисных зданий. У Мариенплац припарковался, вышел в зябкую ночь и смешался с толпой прохожих. В центре всегда полно туристов, – сюда от ворот Карлстор идет пешеходная улица с прекрасной архитектурой, магазинами, ресторанами, сувенирными лавками. Иван предпочитал гулять в других районах города, не столь известных и менее оживленных. Но сегодня его тянуло сюда, в сердце Мюнхена, и люди не являлись помехой.

На площади играли музыканты. Зрители останавливались не столько послушать мелодию, сколько порассуждать, каким образом пианист умудрился притащить сюда рояль. В воздухе витал пряный аромат глинтвейна, четыре десятка колоколов молчали в ожидании утра, застывшие фигурки рыцарей и артистов на часах Новой Ратуши бесстрастно взирали на снующих внизу людей.

Джек остановился у фонтана с бронзовыми фигурами и ослепительно бирюзовой водой. Это был самый старый фонтан Мюнхена. Пока не изобрели холодильные камеры, уличные торговцы хранили в нем рыбу. Он усмехнулся, подумав, что вполне мог бы подрабатывать экскурсоводом. Отец часто рассказывал маленькому Ване интересные факты из истории города, а тот невольно их запоминал.

– Вы нас не сфотографируете на фоне фонтана? – Молодая девушка и ее спутник просяще воззрились на Ивана.

– Конечно. – Он взял протянутый фотоаппарат, отступил на пару шагов и сделал несколько кадров.

– Большое спасибо! – Молодые люди посмотрели на дисплее результат и, оставшись довольны, попрощались и двинулись в сторону Старой Ратуши.

Джек подумал о Гретхен. Интересно, чем она занимается в данную минуту? Тоже гуляет где-то со своим мужем? Или сидит дома, играет с ребенком. С его, Ивана Кравцова, ребенком.

Джек мог обманывать кого угодно, но не себя. В Мюнхен его привело не только желание навестить родителей.

Минувшие два года он подавлял любые воспоминания о Гретхен. Сначала это давалось с трудом, но постепенно житейские дела вытеснили привлекательный образ из головы, и стало заметно легче.

В офтальмологической клинике, где Джек восстанавливал зрение, он познакомился с легкомысленной медсестрой. Впрочем, легкомысленной она казалась только вначале. При близком общении Гретхен продемонстрировала удивительный прагматизм и разумность. Она была странной. Пожалуй, самой странной из всех встречавшихся ему женщин. Что-то в ней присутствовало иллюзорное, воздушное и одновременно с этим – жесткое, неуступчивое. Она словно совмещала в себе несколько личностей, создавая образ невнятный для окружающих, но вполне комфортный для нее самой. Гретхен трепала языком не задумываясь, однако в ее словах всегда сквозил тайный смысл. Она походила на книгу, в которой истинный сюжет прятался между строк.

Джек не испытывал к ней сексуального влечения – честно не испытывал. Пока не увидел. Она была красива, от макушки до пяток. Смотрела на него насмешливо и смущенно.

Они провели вместе ночь и утром расстались.

Они больше никогда не встретятся – таково было условие Гретхен. Она попросила об одолжении, и Иван не смог отказать, не подозревая, что сдержать слово будет так трудно. Он хотел ее увидеть. Спустя два года хотел сильнее, чем прежде.

Гретхен состояла в браке, но из-за проблем у супруга не могла забеременеть. Они решили выбрать здорового привлекательного мужчину и зачать ребенка с его помощью. Со слов Гретхен, Джек идеально подходил для этой роли.

Самое смешное, что он согласился. Он не имел склонности романтизировать прошлое, но воспоминания об их единственной ночи перекрывали все короткие и длительные интрижки, что были до и после. Их тела идеально подходили друг другу и взаимодействовали на каком-то ином энергетическом уровне. Иногда ему казалось, что его память играет с ним злую шутку, добавляя иллюзорных штрихов и ощущений. Но разве он не чувствовал ровно то же и два года назад, ранним мюнхенским утром, опустившись на колени перед Гретхен и спрятав лицо в ее коленях?

Иван отлично помнил, какие испытывал эмоции, – и жаждал их повторить. Он не знал, требовалась ли для этого та же женщина, или близкая по неоднозначности ситуация, или то и другое вместе. Он намеревался начать с самого простого: встретиться с Гретхен.

О ребенке думал в последнюю очередь. Любопытно взглянуть на плоть от своей плоти – но без сантиментов. Участвовать в жизни ребенка или претендовать на роль законного папаши он точно не планировал. Он выступил в роли донора спермы, ни больше ни меньше. Сделка есть сделка. По-настоящему его интересовала только женщина.

И здесь начинались определенные трудности. Медсестра дала Джеку понять, что любит своего мужа и счастлива в браке. Стефан идеальный мужчина – и при других обстоятельствах она бы не изменила ему. При таком раскладе она, скорее всего, откажется от встречи, даже зная, что дальше чашки кофе в общественном месте не зайдет. Да и с чего бы ей соглашаться? У нее все в порядке, она получила желаемое. Иван являлся эпизодом, средством достижения цели. Медсестра, поди, и имени его не вспомнит.

Джек остановился возле Хофбройхаус – исторической придворной пивной, известной тем, что там частенько сиживал Гитлер. Такие шумные, наводненные туристами бары Джеку не нравились. Да и пиво он не любил.

Заметно похолодало. Иван побродил еще несколько минут, думая о Гретхен, и двинулся в сторону парковки.

Тогда

Лекция была скучной, Никита то и дело отключался. Если бы Артем не толкал его в бок, возвращая к реальности, он, чего доброго, захрапел бы на всю аудиторию. На четвертом курсе можно позволить себе некоторые вольности, но данный предмет был экзаменационным, а препод – жутким мстительным занудой.

– Блин, Темыч, засыпаю, сил нет, – страдальческим голосом поведал Никита.

– Лег-то во сколько?

– Не помню. В пять. Или в шесть. Мне нужен кофе, немедленно.

– Хочешь свалить прямо сейчас или выдержишь пятнадцать минут до конца пары? – не отрывая взгляда от преподавателя за кафедрой, поинтересовался Артем.

Как только прозвенел звонок, друзья направились в кафетерий на первом этаже и взяли по двойному эспрессо. Несколько глотков горького напитка в считаные минуты оживили Никиту.

– Может, тебе не брать воскресные ночи? Все-таки понедельник – день тяжелый, и лекции, как назло, нужные, – предложил Артем.

– Исключено. На выходных самый замес, – отмахнулся приятель. – Прорвемся. Нам учиться осталось всего ничего.

– Ну смотри.

– Я-то смотрю. – Никита подозрительно прищурился и выдержал паузу. – А вот ты?

– Что я? – Свет глупо улыбнулся, хотя прекрасно понял намек. – У меня все нормально.

– Ты решился или нет?!

– В процессе.

Никита указал подбородком на его нетронутый кофе.

– Допивать будешь?

Артем молча подвинул к нему свой бумажный стаканчик. Товарищ сделал два больших глотка и серьезно посмотрел на него.

– Мы это уже сто раз перетерли. Что тебя останавливает?

Артем и сам не знал. Возможно, природная скромность. Или неуверенность в себе. Или боязнь поражения. А может, он просто не хотел делать шоу из своего увлечения. Для него паркур был философией, образом мысли. Глупо опускать его на соревновательный уровень.

Свету не нравилось то, что происходило в последние годы с паркуром. Главной задачей трейсеров стало не самосовершенствование, а желание дешевой популярности. Каждый снимал видео, участвовал в конкурсах, обучал новичков, пытаясь заработать и прославиться. В общем-то ничего дурного в этом не было, и не Артему судить других. Просто лично ему претил такой подход. Исключительно его собственные заморочки.

При всем при этом он отлично понимал, что и обычная жизнь среднестатистического человека ему не подходит. Нужно найти компромисс. А компромиссы всегда давались ему нелегко.

Близился чемпионат России по паркуру, и Никита настаивал, чтобы Артем принял в нем участие.

– Я же видел, на что ты способен, – горячился друг. – Ты реально крут, ты это знаешь. И я это знаю, и Полимер тоже. Но нужно, чтобы об этом узнал кто-то еще. Заяви о себе. У тебя появится больше возможностей, о которых ты можешь не подозревать. Ты сам говоришь, что офисная жизнь тебе не по нраву. Ну так дай себе шанс заниматься любимым делом и при этом не голодать. Вон, твой любимый Дэвид Бель тоже выступал против коммерциализации паркура, а поди ж ты, сейчас снимается и в рекламе, и в кино. И чем это плохо?

Никита бил по больному.

К французу Дэвиду Белю, родоначальнику паркура, у Артема было особое отношение. И прежде всего потому, что они были чертовски, издевательски похожи внешне. Карие глаза, черные волосы, ровный нос, острый подбородок, телосложение одинаковое. Только разница в двадцать лет.

Увлекшись паркуром, юный Артем прилежно штудировал матчасть и выучил назубок биографию Дэвида Беля.

Родился идеолог движения в 1973 году в Нормандии, в небогатой семье. Его отец служил во французской армии и работал пожарным. Он был выдающимся спортсменом и высококвалифицированным спасателем и воспитывал сына соответственно. Немудрено, что Дэвид увлекся легкой атлетикой, гимнастикой и боевыми искусствами. В пятнадцать лет он собрал компанию молодых людей, которые впоследствии стали его сподвижниками. Они назвали себя «Ямакаси» (сильные духом и телом) и тренировались как одержимые. Тогда-то у Дэвида и вырисовалась идея о неограниченном перемещении в пространстве.