Татьяна Коган – Мир, где все наоборот (страница 3)

На место приехал за полтора часа. Появиться раньше положенного срока постеснялся, наматывал круги вокруг здания гимназии. Наблюдая за суетливой детворой, представлял, как каждое утро будет с гордостью пересекать школьный двор, – не безработный неудачник, а счастливый учитель. Кому-то должность обычного педагога показалась бы заурядной, но только не Егору.

Без пяти два, собравшись с духом, он поднялся на крыльцо, объяснил охраннику, кто он и зачем пожаловал. Миловидная женщина в ослепительно-белой, безупречно выглаженной блузке и строгой синей юбке проводила его в кабинет директора. Тут-то сердце Егора и ухнуло. Следующие несколько минут он говорил на автомате, словно сознание не участвовало в процессе.

– Не волнуйтесь вы так, – директор доверительно улыбнулся и откинулся в кресле. – Судя по всему, руки у вас золотые. А то, что нет педагогического образования, – так знаете, иной раз оно только вредит. Чтобы найти общий язык с детьми, должно быть внутри что-то, помимо академических знаний, понимаете? Вот здесь должно быть, – и он похлопал себя по груди. – Дети это чувствуют.

Егор после его слов мгновенно расслабился. Как будто вдруг понял, что бояться ему нечего, что он именно тот, кто здесь нужен. Это было необычное, очень приятное ощущение: он едва не зажмурился от удовольствия.

– А знаете что? Давайте я вам проведу экскурсию по гимназии? Чтобы вы прониклись, так сказать. Это ведь не одностороннее собеседование. Изучают не только вас, но и вы – потенциальное место работы. Симпатия должна быть взаимной. – Директор встал и открыл дверь, приглашая следовать за ним.

Много интервью было в жизни Егора, но то, что происходило в гимназии, напоминало скорее волшебный сон, в который верилось с трудом. Разве могло в одном месте быть столько достоинств? Егор не отрицал вероятность существования подобный утопии, но чтобы он сам стал ее частью – это было из ряда фантастики. Когда директор заявил, что с понедельника Егор может приступать к работе, парень только глупо улыбнулся и кивнул.

До самого вечера он гулял по городу, задыхаясь от восторга. Вот ведь как бывает! Он почти отчаялся, почти уверовал в то, что не достоин счастья. Сколько раз он молил небо послать ему хотя бы ничтожный знак. Он бы разглядел его. Непременно разглядел. Но небо молчало, неудачи сыпались одна за другой, и сложно было противостоять их враждебному напору. Воистину в самый темный час загораются самые яркие звезды. Егор получил шанс, о котором не смел даже мечтать. На долю секунды сердце сдавил холодный колючий страх: а вдруг случится что-то непредвиденное? Нет. Ничего ужасного не произойдет. Никогда прежде Егор не был так уверен в своих силах. Попадись ему в тот момент зеркало, он удивился бы своему отражению. Он словно бы вырос, возмужал. Плечи расправились, шаг стал тверже.

Наступила ночь, а Егор все бродил по улицам, не ведая усталости. Начал накрапывать дождик, добавил умиротворения суетливому городу. Домой Егор решил добраться пешком – до него всего час быстрым шагом. Парень остановился у пешеходного перехода, ожидая, когда загорится зеленый. Мокрый асфальт вспыхивал под фарами проезжающих автомобилей и гас, растворяясь в хмуром сумраке. Похолодало. Егор застегнул куртку. Когда зажегся зеленый сигнал светофора, двинулся вперед. А дальше – резкая боль. И темнота…

– Ты сегодня чрезмерно задумчивый, – недовольно заметила Змейка, разминая затекшие ноги.

– Я всегда такой, – отозвался Егор.

– Не перестаю этому удивляться. Хочешь еще чаю? – девушка налила из крана воды и включила чайник.

– Нет, спасибо. Не хочется.

– А чего тебе хочется, скажи? – Змейка села напротив, явно намереваясь добиться ответа.

– Ничего не хочу.

– Так не бывает.

Парень вздохнул. Еще как бывает. Что бы там ни говорили о безграничных ресурсах воли, любой человек имеет предел. Как объяснить подруге, что своего предела он уже достиг? Не поймет. Опять начнет знакомую песню про позитивное мышление. Не хотелось обижать Змейку: она так верила в свои слова, с таким трепетом их проповедовала. Только Егору уже ничего не поможет. Он сдался. И не было в этом пафосного трагизма – всего лишь принятие жизни такой, какая она есть – со всеми победами и поражениями. Он устал бороться. Борьба хороша, когда победа вероятна. Если же печальный исход дела предопределен, даже стойкий воин сложит оружие. Воином Егор никогда не являлся, и все же сражался до последнего. Пока что-то не щелкнуло внутри…

Боль разливалась по телу кипящей волной. Он лежал на чем-то твердом – таком твердом, что ломило кости, – и медленно плавился. Жар заполнял каждую клетку, иссушая все мысли, кроме одной: горячо, как же горячо, пожалуйста, кто-нибудь, помогите! Но никто не приходил на помощь. Егор собрал последние силы и закричал. Он кричал так, словно умирает. Потому что он действительно умирал.

Очнулся он уже в больнице. С многочисленными переломами и сотрясением мозга. Первые несколько дней ничего не соображал, напичканный обезболивающими. Лежал в общей палате, где было шумно и душно и без конца раздавались чьи-то громкие стоны. В те редкие моменты, когда сознание возвращалось, Егор маялся от тревожного предчувствия. Ему казалось, что он забыл нечто важное. Напрягал память, пока голова не начинала раскалываться, но так ничего и не вспоминал. Беспокойство росло и крепло, пока не превратилось в сущий кошмар. Больной метался на кровати и бредил, заставляя нервничать молоденьких медсестер.

Память прояснилась через неделю после аварии. Егор лежал в койке, разглядывая в окне унылую стену больничного корпуса, и внезапно понял, что ему не давало покоя. Несколько дней назад он должен был выйти на работу своей мечты. Но не вышел. И даже не позвонил с объяснениями.

Сейчас Егор уже без содрогания оглядывался на тот кошмарный период. Когда сломаешься, перестаешь чувствовать боль. Но тогда… Тогда он испытывал муку страшную. Как он только с ума не сошел!

Егор помнил минуту, когда окончательно опустил руки. Всего несколько фраз, итог судебного разбирательства. Адвокат ответчика повернул все таким образом, что виноватым получался Егор. Якобы он пытался покончить с собой и бросился под колеса. Даже свидетели нашлись, целых трое. Все как один твердили заученную ложь. Егора раздавили не только физически, но и морально. Он сделал последний шаг и переступил черту, за которой начиналось отчаяние. Он больше не собирался тягаться с миром. Мир был сильнее.

Удивительно, но едва Егор признал свое поражение, ему стало легче. После чудовищного напряжения это казалось почти блаженством.

Однажды в больницу явился виновник аварии. Должно быть, его терзало раскаяние: он приходил с завидной регулярностью, приносил продукты и даже выхлопотал для него отдельную палату. Егор безучастно следил за ним, не испытывая ни обиды, ни злости. Лелеял новорожденное равнодушие бережно и самозабвенно…

– Не бывает так, чтобы человек ничего не хотел, – повторила Змейка. – Это лицемерие. Желания есть всегда. Чего ты хочешь?

Егор вздохнул:

– Надеешься, что мой ответ изменится, если ты несколько раз задашь один и тот же вопрос?

– Надеюсь, что ты хотя бы задумаешься.

– Зачем? С моей жизнью все ясно.

Девушка всплеснула руками, подняла глаза к потолку.

– Ничего никогда не ясно ни с чьей жизнью! Ты повесил на себя ярлык неудачника и упорно следуешь ему. Ладно, бог с тобой. Если тебе нравится придумывать себе амплуа и придерживаться его, почему бы не заменить теперешнее на что-то более привлекательное?

Егор внимательно смотрел на Змейку, и в груди разливалось теплое, трогательное чувство. Необычная она девушка. Иной раз глянешь на человека – и сразу все о нем понимаешь. А порой – смотри не смотри – ничего не поймешь. Змейка была худенькая, росточку небольшого, одевалась как подросток. Лицо ясное, юное – в первые минуты знакомства Егор дал ей не больше восемнадцати. Однако теперь подозревал, что подруга куда старше, чем кажется. На вопрос о возрасте Змейка загадочно улыбалась. В такие моменты Егор был готов поклясться, что ей все тридцать.

Почему она от него не отступалась? Вела себя так, словно ей действительно интересно. Собеседник из него никудышный, герой-любовник и подавно. Что заставляет эту странную девчонку набирать его номер и требовать встреч? Может, у нее хобби такое – выискивать в толпе юродивого и направлять его на путь истинный? Чем не развлечение? Если так, то Змейку ждет разочарование. Спасти его, Егора, не получится. Просто потому, что его не от чего спасать. Да, он не создает впечатления весельчака, ну так темпераменты у людей разные. Егор не мучился от депрессии, не страдал от низкой самооценки, не планировал самоубийства. Он просто реально смотрел на вещи. А Змейка стремилась нацепить ему на нос розовые очки.

– Почему ты никогда не рассказываешь о себе? – прервал Егор ее философствования. – Так и не откроешь свое настоящее имя?

– А чем тебе Змейка не нравится? Видишь, я и свитер подобрала подходящего цвета, чтобы имени соответствовать, – рассмеялась собеседница.

– Да, я заметил.

В день, когда они встретились, Егор спустился в метро с особой целью. Встал у стены, собираясь с духом, но никак не мог решиться. От волнения кружилась голова, виски намокли от липкого пота. Когда от толпы, спешащей на поезд, отделилась маленькая голубая фигурка, парень подумал, что у него галлюцинации. Слишком волшебным было видение. Будто находился Егор не в гулком душном подземелье, а на зеленом лугу. Солнце ярко светило, птицы пели, листья весело шумели под ласковым ветром. И вдалеке с горки шагала – не шагала, катилась – не катилась, а словно летела над землей крошечная голубая змейка. Та самая, из сказки Бажова.