Татьяна Казакова – Завернувшись в теплый плед. Зима. Второй сезон. Сборник рассказов (страница 5)
Несчастная украденная ёлка тихо стояла в пустом дворе. Ветки её были смяты и грубо перетянуты верёвкой. Стояла она и грустила о том, что праздник испорчен.
Неутомимый Генри быстро вскочил в сани Санты Клауса и отправился на поиски. Он достиг Финляндии и поразился открывшимся видам. Деревушки стояли, густо засыпанные снегом. Гирлянды уже игриво подмигивали друг другу. Как вдруг, взор его пал на самый тёмный двор и что-то похожее на статуэтку.
Генри приземлился, надёжно спрятав сани и прошмыгнул во двор. Тишина. Никого.
– Ты кто? – резко из темноты выскочил луч света с вопросом.
– Генри. Я – эльф.
– Вижу. Зачем пришёл?
– Зачем украл ёлку? – вопросом на вопрос ответил Генри.
Луч, ослепивший эльфа, потух и он увидел очертания мальчика. Нет, постойте. У него была лохматая макушка и острые ушки.
– Ты тоже эльф? – воскликнул Генри.
– Эльф, эльф и что с того. Санта забыл меня. С тех пор я один. Прячусь. А сейчас мне так обидно. Я не крал ёлку, а спрятал. Скажи, почему Санта меня бросил?
Генри удивлённо хлопал глазами. Мысли путались в голове. Ему вспомнилась история. Три года назад пропал эльф. Жители деревни долго горевали. Искали, но тщетно.
– Кэлвин?
– Я.
Вот гордости будет у него и радости у всех после того, как Генри доставит домой Кэлвина. Но прежде одно очень важное дело.
Эльфы взялись за прекрасную ёлку и понесли. Пройдя семь дворов, свернули направо.
Увидели точно пряничный домик. Двор его был совершенно пуст.
Перебросив ёлку через забор, перепрыгнули сами. Посадили ёлочку аккурат на своё место и распустили её ветки.
– Ах, я снова свободна. Освободители вы мои! – залилась слезами радости ёлка.
Генри подошёл ближе, топнул трижды ногой, повернулся трижды по часовой стрелке, поднял руки к небу и… ап! Ёлка заискрилась и золотые украшения на ней заблистали.
– Нам пора, Кэлвин, нас ждут дома.
Сев в сани и взмыв в самое небо, эльфы облетели всю деревню и на минуту зависли над спасённой рождественской ёлкой.
– Прости меня Сара, – прокричал Кэлвин, когда сани набирали скорость.
А в этот момент одной маленькой девочке послышалось её имя. Сара встала и подошла к окну. Увидев ёлку, она закричала:
– Мама, папа, все сюда! Наше Рождество спасено.
Назад в будущее
Я очень жду Новый год. Письмо деду Морозу написано и положено под ёлку. В этот раз я просила подарок для мамы. Удивительно, что он приносит подарки мне и папе, а маме нет.
Обычный день. На улице намело сугробы. Мы с подружкой наблюдаем, как заливают ледяную горку и скоро пойдём гулять. Но у нас есть одно важно дело. Мы изобрели клавиатуру. Она яркая и на плотной бумаге. Каждый квадрат означает что-то своё. С помощью неё у нас появились маленькие зверушки. А чтобы быть ближе к ним достаточно открыть шкаф.
В этот вечер после прогулки я взяла клавиатуру, открыла шкаф и стала быстро прикасаться к разноцветным квадратам. Шагнула в темноту шкафа и слышала, как дверь за мной закрылась.
Сигнал будильника атаковал также неожиданно, как гроза лето. Фиона встала с постели и, зевая на ходу, поплелась на кухню. Включила кофе-машину, выбрав капучино.
Стоп.
Замедленная съёмка в голове, шаги в обратном порядке. Коридор. Комната.
– Ты кто? – спросила Фиона девочку лет пяти-шести. – Как ты сюда попала?
Стоп.
Фиона таращилась на своё детское отражение.
– Фиона, я зашла в шкаф, – моргала девочка, переступая с ноги на ногу.
– Ах, шкаф, – расхохоталась Фиона и взяла девочку на руки.
Жизнь закипела на кухне. Фиона точно знала, что каша не для неё. Творожные панкейки одной левой и тёплое молоко.
Этот ребёнок всколыхнул в ней жизнь. Фиона расспрашивала девочку о планах и мечтах, гладила её волосы, просила верить в себя и всегда следовать за мечтой.
Вернувшись в зал, Фиона показала девочке книги. Красивые с иллюстрациями.
– Видишь?
– Как? Ты тоже Фиона? – воскликнула девочка.
– Да, именно она. И поверь, однажды, на обложке такой книги будет и твоё имя.
День пролетел незаметно. Девочка начинала нервничать.
Фиона крепко-крепко её обняла и спросила:
– О чём ты мечтаешь сейчас?
– Я хочу, чтобы Дед Мороз принёс подарок маме.
Фиона встала, открыла шкаф и достала коробочку. Подошла к девочке и положила на ладонь.
– Возьми. Не спрашивай. Положишь под ёлку. Это наш с тобой секрет.
Новогодний фейерверк разразился в ознаменование Нового года. Я, родители и бабушка стояли на балконе. Разноцветное великолепие этой ночи будоражило мой взор.
– Фиона, заходи, замёрзнешь, – позвала мама.
– Смотри! – закричала я, шагнув в комнату. – Мама, там подарок! Наверно для тебя.
Мама улыбнулась одними глазами, наклонилась и подняла коробочку. А когда её открыла, на глазах были слёзы.
Я стояла в нетерпении:
– Что же там, мама? Дед Мороз тебя осчастливил?
– Ох, моя дорогая, ещё как, – и взяла меня на руки.
Очень люблю её объятия.
Уже засыпая, увидела, что в коробочке лежит фотография, на которой изображены мама, Фиона и я.
Афанасьева Елена
(@el_afanaseva)
Ноябрь
Если когда-то мир остановится, то обязательно в ноябре…
В последнем месяце осени ничего не происходит, все засыпает и медленно покрывается инеем. До праздников еще далеко, а лето было вечность назад. Поэтому ты намотаешь в три слоя шарф, спрячешь уши под самой теплой шапкой и пойдешь. Ты еще не готова к холоду и с трудом вдыхаешь острый воздух первых морозов, твои пятки еще не привыкли к носкам и тяжелым ботинкам, ты ворчишь на постоянный температурный минус и жалуешься друзьям на питерский климат. Голые деревья на фоне унылых пейзажей одинаковых высоток не вызывают лирических настроений. Даже не прибавляют вдохновения писать главу задуманной книги, потому что мир остановился и ждет.
Ждет, когда ты примешь эту осень и, забирая в кофейне мятный капучино, улыбнешься хотя бы девчонке в ярком переднике на входе. Та протянет разноцветную листовку и с сияющей улыбкой предложит зайти завтра на дегустацию имбирных пряников. «Слишком жизнерадостная, – проворчишь ты, кутаясь глубже в шарф, – да и имбирь мне не нравится». А после выйдешь на улицу и засмеешься. Засмеешься чисто, от души, пуская в легкие всю ноябрьскую свежесть, осторожно разрешая себе похандрить и снова вернуться в жизнь. Пусть в трех одеждах, и пусть настроение будет не очень, позволишь себе замерзнуть, чтобы потом согреться и полюбить все то, что так часто ругаешь.