Татьяна Катаева – Всё равно будешь моей (страница 36)

Иногда в процессе разговора, я ловила себя на том, что потеряла нить самого разговора. Что мыслями вернулась к Горскому. И это происходило очень часто.

— Мирусь, ты, где летаешь?

— Прости, задумалась, — обычный вечер пятницы и мы сидим в дальнем углу ресторана Мурада.

— Я завтра уезжаю, приеду в воскресенье утром, — смотрю на него и глупо улыбаюсь. Он уезжает завтра на день. Мы с Матвеем сможем побыть вместе. Сегодня записки так и не получилось достать. Рустам забрал меня раньше обещанного времени. А теперь, получается, мы останемся с ним вдвоём. Настроение поднялось до небес, и даже следующая фраза Рустама, не опустила меня к земле. — Во вторник репетиции церемонии. Ты помнишь?

Забудешь такое. Каждый день все мне об этом напоминают. Мама, папа, Рустам, Мурад, Алина. Все и по несколько раз. Такое чувство, что все думают, что у меня проблемы с памятью. Рустам кладёт свою руку на мою, и немного сжимает её.

— Меньше чем через три недели свадьба. Ты, — замолкает на секунду он, выдыхает с груди воздух и замирает, — Будешь моей.

Улыбается.

— Вечность этого ждал, — заключает.

Я тускнею. Чувствую, как к глазам подступает влага.

Зачем Рустам?

Почему именно я?

— Ты плачешь? — вдруг спрашивает он. А я и, правда, плачу, но нет, ни всхлипываний, ни криков, ни истерик. Просто одинокие слезинки покатились с глаз. — Ты боишься? — понимает он по-своему мои слезы.

Я лишь утвердительно киваю. Что я могу ему сказать? Что?! Кто я такая, чтобы идти против его семьи? Даже Горский, если бы хотел, не смог с ними потягаться. А кто такая я?

— Не бойся, малыш, я буду хорошим мужем.

Малыш… Муж… Оба слова режут ножом. Малыш я для Горского. А Рустам для меня муж. Вот такие вот реалии. Горькие. Колючие. Жестокие.

Суббота. Наконец-то. Долгожданная.

Целое утро кручусь возле зеркала. Раньше я не заморачивалась своим внешним видом, что на мне одето. Как я в этом выгляжу. Есть или нет макияж. Волосы в пучок или распущены и уложены. Не заботило чужое мнение. Не заботили взгляды парней или же их отсутствие.

А вот только стояло Горскому появиться в моей жизни, и я начала меняться. Мой мир менялся вокруг, и я внутренне — только с ним. Хотела ли я этого или это происходило, автоматически, не знаю. Просто процесс саморазрушения и трансформации запущен, и остановить его невозможно.

Сегодня на мне легкий сарафан, на ноги надела ботинки, а на плечи косуху, которую мне подарила Ава. Ей подарила сестра, но не угадала с размером. А мне подошла идеально. Правда это было еще осенью, а я её ни разу так и не одела. Сегодня же, мне впервые захотелось изменить свою одежду.

— Мира? — мама встречает меня в коридоре, когда я уже обуваюсь. — Ты куда так оделась?

План был сбежать до её появления, но, к сожалению, он провалился. Я теряюсь всего на пару секунд.

— К Аве еду. Сестра её прилетела на пару дней в гости, по этому поводу Ава устроила девичьи посиделки. Как тебе мой наряд?

Чтобы избежать ненужных высказываний мамы в адрес моей одежды, сходу сама спрашиваю. Вряд ли услышу комплимент. Но это, же мама, на неё нельзя злиться.

— Не плохо, — заключает мама, когда осматривает мой внешний вид.

Ого. "Не плохо" с маминых уст, это подобие "бомба", "вау", "чудесно", "красиво" и тому подобное. Я даже улыбаюсь, искренне.

— Ты изменилась, дочка.

— Это хорошо или плохо? — мама не знает причины моих изменений, и уверена, если б знала, дело б закончилось плохо. Та и ответ её не столь важен, ведь он ничего не изменит. Горский уже изменил меня, и стать прежней у меня не получиться. Разве, что стереть память под ноль.

— Не знаю хорошо это или плохо. Просто ты другая.

Ответ ничем мне не помог. Что и следовало ожидать. Мама погрузилась дальше в свои мысли. Она тоже изменилась. Больше я не слышу от неё похвалы в сторону будущего мужа. Не слышу радости в голосе о предстоящей свадьбе. И улыбка с лица исчезает, когда появляется Рустам.

— Мам, я побежала. Опаздываю.

Я и правда опаздывала. Матвей должен был забрать меня в одиннадцать. А уже половина двенадцатого. Несколько раз телефон сообщает о входящем смс.

По ступенькам не бегу, а лечу. Дыхание затрудняется, а ноги, кажется, и вовсе сейчас откажут. Мышцы напоминают о своём существовании, и более того, даже болеть начинают. Но я темп не уменьшаю. Хочу к нему в объятья. Соскучилась ужасно.

Горский опирается об машину, а как только видит меня, отлипает от неё, и идёт навстречу. Медленно, ровно. Но в каждом его шаге такая сила, что я ещё быстрее бегу. Только в его объятьях я в безопасности.

Когда добегаю, он подхватывает меня, обнимает и кружит. А я как дурочка кричу и смеюсь от счастья, и ещё сильнее прижимаюсь к нему. Не хочу, чтоб отпускал. Никогда. Так бы и умерла в этих объятьях.

Мирослава

Как только попадаем в машину, Матвей срывается и увозит подальше от дома. Едем как всегда в район, где меньше всего можем встретить знакомых. О такой возможности вообще стараюсь не думать. Просто нельзя.

— Ты сегодня не похожа на себя.

— Сегодня все замечают мои изменения. Я просто накрасилась. Волосы накрутила. Вот и всё.

— А ещё платье одела. Но, малыш, я не об этих изменениях. Ты мне нравишься любая. И даже худи твоё, я люблю. И макияж тебе можно не носить, потому что ты и без него красивая. Что-то в твоих глазах, улыбке, даже походке.

Не знаю, что ответить ему на это. Он прав. Даже мама это заметила. Горский изменил меня на уровне ДНК. А говорят такое невозможно. Ха, ещё как возможно. Сама бы не поверила, если бы это не произошло со мной.

Матвей предлагает посидеть в кафе. Но я не хочу. Там много лишних людей. А мне хочется только его и с ним.

Поэтому мы не нарушая наши правила, берём еду, заказанную в ресторане, и едем на набережную. Это моё любимое место во всём Лондоне. Мы так много раз были тут с Горским, что я сбилась их считать. Но если бы кто-то попросил рассказать о какой-нибудь из встреч, я бы всё в подробностях рассказала. Потому что оно живёт у меня в сердце. Каждая секунда, проведенная с ним, навсегда останется со мной.

Мы дурачимся, и играемся едой. Матвей нагло вымазывает мои голые плечи кетчупом, а потом жадно его слизывает. Что творится в эти секунды в его глазах, нельзя описать. В них сам дьявол искуситель, который, не соблазняя, соблазняет меня. Каждое его касание. Каждый выдох на мою кожу. Каждая капля его слюны. Это нечто безграничное и соблазнительное. Это чертов рычаг давления, на мои интимные органы. Потому что я не просто горю между ног. Я каждый раз всё сильнее и сильнее пылаю, а потушить не выходит. Мне так мало его.

И к черту все мои мысли. Всю мою жизнь в будущем. Я хочу Горского полностью. Я хочу попробовать его внутри себя. И эти пагубные мысли не покидают мою голову уже давно. Как не пытаюсь отогнать, как не пытаюсь напомнить себе всего одно правило, которое нельзя нарушать. "Девственность — должна остаться для первой брачной ночи".

Ничего не работает.

Ни-че-го!

— Малыш, ты, где летаешь? — голос Матвея возвращает в реальность. Его губы так близко к моим, как же хочется почувствовать их везде.

— Тут я. Тут, — улыбаюсь ему и своим мыслям. Оказывается похоть это страшная сила. Она сильнее рассудка.

— Не забыла, у нас сегодня по плану записки. Кто первый ты или я?

— Давай ты.

Матвей ныряет рукой в наш чудо сундучок, и достаёт оттуда бумажку его цвета. Я ныряю и достаю свою.

— Читай, — говорю я.

— Тату, — читает он, а я улыбаюсь.

— У меня тоже такая была. Поэтому я свою бумажку бросаю обратно, — что и делаю, даже не открыв. — Пусть эта записка будет одна на двоих.

— Малыш, но так нечестно. А вдруг там, что-то другое.

— Теперь мы об этом не узнаем. Я хочу тоже тату. Давай сделаем это вместе.

— С твоих уст, это звучит слишком сексуально.

Я краснею от двусмысленности его слов, но не отворачиваюсь. Смотрю в бездну его голубых глаз. Там волны поднимаются, и тайфун уже направлен на меня. Сам же Матвей наклоняется и целует. Эйфория — это единственное, что я сейчас ощущаю. Остро, горячо и…

Боже, каждый раз во мне столько эмоций рядом с ним, что я уже теряю возможность их описывать. Секунда за секундой углубляюсь в своего Горского.

Матвей ласкает мой рот своим языком, руками раздвигает колени, отодвигает трусики в сторону и трогает между ног. Если бы была возможность открыть глаза, они обязательно бы у меня закатывались от удовольствия. Но возможности нет. Я кайфую, улетаю, превозношусь.

После оргазма, который накрыл меня с головой, мы ещё долго сидим в машине. Матвей гладит мои руки, волосы, лицо. А я глажу его. Мне так спокойно и хорошо с ним.

Потом мы едем в салон. Мне всегда нравились тату. У Авы есть, у Крис есть, у Агнессы есть. У многих есть. У меня нет. Я когда-то говорила Рустаму, что хочу сделать. Он был не против, но разрешил только после свадьбы, дабы мать не нервировать. Сделаем вид, что я забыла об этом, и сделала тату до свадьбы. Вот только что это будет, не знаю. Точнее знаю, что хочу. Но, Боже, как, же страшно. А если Рустам поймет, что означает моё тату. Не дай, Боже догадается.

Пока едем, смотрю картинки и как только вижу один эскиз, понимаю, что это именно то, что хочу.

Когда заходим в салон, получается Матвей идёт в одну кабинку, я в другую. Не было времени даже обсудить, кто, что делать будет. Всё потому, что Горский выбирает самый популярный салон Лондона. И попасть сюда без записи нереально. Ну, как нереально?! Для меня нереально, а для него очень даже реально.