Татьяна Катаева – Прости меня (страница 56)

— Ты отец этого ребёнка.

— Какой срок?

— Почти два месяца.

— Черри, ты чё рехнулась? Мы с тобой с сентября не трахались. Не к тому папаше приехала.

Он жмакает эту справку с такой силой, словно она живая. А потом рвёт на мелкие кусочки.

— Что перетрахалась со всей общагой, а теперь не помнишь кто отец?! Решила на меня этого ублюдка прицепить?!

Я делаю шаг назад. Он словно пощечину мне нанёс.

— Какая общага, Гордей?! Я спала только с тобой.

С глаз ринули слёзы. Блядь, не хотела плакать при нём. Просто это так больно и унизительно. Всё, что он говорит. Зачем он так со мной?

— Ни с кем говоришь?! Та все знают, что ты спала с Никольским. Скажешь, что этого не было?!

— Нет. Не было.

— Наташа, харе притворяться. Тут никого нет, кроме нас. То, что ты отличная актриса, я уже понял. Всё, закругляйся. Я больше не верю, ни единому твоему слову.

— Гордей, а как же наша ночь? После твоего возвращения с Лондона? Ты что ничего не помнишь?

— Какая ночь? Я тогда уехал с клуба, как только увидел тебя с Никольским.

— С кем уехал?

— Не помню. Но поверь, если бы это была ты, я бы помнил. Тем более секс, который ты говоришь, как бы, у нас тогда был.

— Ладно, ты, значит, забыл всё. И минет в машине. И целую ночь безумного траха. Ладно! Ладно! Ты был сильно пьян. Но записку, то ты с утра видел? Я уезжала и оставила на тумбочке тебе записку.

— Не было никакой записки. Наташа, ты вообще меня за идиота держишь? Или подожди, ты опять меня перепутала с братом. Снова не на том хрене скакала?

Я преодолеваю расстояние между нами в несколько шагов. И снова наношу ему пощечину. С такой силой, что у самой рука болеть начинает. Хорошо, что вывих на пассивной руке.

Гордей снова хватает меня за руку, и резко дёргает на себя. Я падаю на его грудь, сильно ударяясь больной рукой. Но, Гордею плевать на мою боль, и даже на писк мой не реагирует.

— Скажи, чего ты, правда, хочешь от меня? Чтобы я признал твоего ребёнка, и ты отсудила у меня отцовские деньги? Так этому не бывать. Или же у тебя просто нет денег на аборт. Так попроси, я дам.

Он толкает меня на диван, сам наваливается сверху и жадно припадает к губам. Целует и кусает одновременно. Пытается ворваться в мой рот. Но я вырываюсь. Не впускаю его. Нельзя. Но он так настойчив и агрессивен, так сильно давит на больную руку, что я сдаюсь.

Поцелуй приносит дискомфорт, а не удовольствие. Хоть я и отвечаю ему взаимностью. Просто я хочу, чтоб он слез с меня. Я хочу уйти от сюда и больше никогда… Что бы он никогда не прикасался ко мне.

Как только Гордей заканчивает поцелуй, он поднимается, достает с кармана что-то и принимает сидячее положение.

— Вот, возьми. У меня больше нет с собой. Но на аборт, думаю, хватит.

Он швыряет их мне на грудь, и отворачивается. Я беру купюры и поднимаюсь. Рассматриваю их.

Тысяча долларов. Да, именно в столько оценил Горский, жизнь своего ребёнка. Тысячи на аборт хватит. Думаю даже гривен, а не долларов. Я ещё как-то не интересовалась этой темой. Скоро надо будет.

— Вот, возьми, — я швыряю в него эти же купюры, — оставь себе для дальнейшего никчёмного существования. А с остальным, я как-нибудь сама разберусь.

Смотрю на него, и не чувствую ничего кроме разочарования. В такие вот моменты слетают розовые очки. В такие моменты жизнь показывает настоящие уроки. В такие моменты меньше всего верится в любовь.

Нет её. И никогда не было!

Я разворачиваюсь и выбегаю в холл. Снова ударяюсь сильно рукой. Причем в этот раз даже вскрикиваю и падаю на колени. Слёзы выступают на глазах.

Я была молодцом. Героем держалась. А тут, под конец раскисла.

— Вставай, слабачка, — со всей силы бью здоровой рукой по полу, — не время для слёз.

Поднимаюсь с колен, и поворачиваюсь в сторону двери от куда только что выбежала. Горский стоит и смотрит мне вслед.

Наслаждается победой! Легко обидеть девушку. Легко её ранить. А ты попробуй потом вымолить прощения и исцелить её раны.

Хотя нет. В нашем случае это не возможно. Точки возврата больше нет.

Бог всё видит.

Придёт время и всё станет на свои места. Правда вылезет наружу острыми шипами. И каждый, кто этого заслужил, пройдёт по этим шипам голыми ногами.

И поверь, Горский, первым будешь ты.

Я гордо развернулась и уже медленным шагом пошла на выход. Рука снова ужасно разболелась. Придётся пить обезболивающее. Это вредно для ребёнка, доктор говорила.

Но, я же не собираюсь его оставлять. Не собираюсь калечить себе жизнь, и моим родителям.

Нет! Завтра же запишусь на аборт.

Глава 38."Кто ещё заказывал стекло на обед? Присоединяйтесь, у меня тут много"

Наташа

На следующий день ничего не делаю. Я снова смотрю в потолок и ни о чём не думаю. Я опустошена. Я ничего не чувствую. Просто пустота.

Как я могу стать матерью ребёнка, если я к нему ничего не чувствую? Я напоминаю себе робота. Бесчувственного и без эмоционального. Материнский инстинкт он же у женщины с рождения. Он в генах. Он даже у зверей есть. А у меня? Я, наверное, какая-то бракованная. Начитанная, много знающая и сильно умная. Но пустышка внутри.

Зачем маленькому ребёнку такая мать?! Я не заслужила быть матерью, раз даже его отцу не смогла доказать, что это его ребёнок.

На второй день, всё-таки звоню в частную клинику и записываюсь на аборт. Не хочу тянуть с этим. Поэтому на этот же день записываюсь, только после обеда. Ещё звоню Кате. Я просто больше не знаю, кому позвонить. Соня, она слишком юная. Хотя годами как мы. Но она наивная и сентиментальная. Вряд ли справиться с этой тяжёлой ролью.

А вот Катя, другое дело. Она сама уже рожала. Она сама прошла тяжёлый путь беременности. Она меня поймёт как никто. И я очень надеюсь, не осудит.

Встречаемся с ней возле больницы.

Я ей не рассказала причину моего прихода сюда. Она снова в положении, и заранее нервничать её не хочу.

— Привет, дорогая. Ты почему такая бледная и худая? Я тебя пару недель не видела, а ты так исхудала. Что случилось? Проблемы со здоровьем?

— Привет. Ты как всегда много тарахтишь. Садись, давай на лавочку. А то ещё грохнешься мне тут в обморок. С меня Марк тогда три шкуры снимет.

— Не смеши. Я ж беременная, а не инвалид какой-то. Так что случилось?

— Жизнь дерьмовая случилась. И я в этом дерьме, главный герой.

— Снова поссорились с Горским?

— Нет. Мы с ним даже вместе не были. В общем, не буду ходить вокруг да около. Мне нужна твоя психологическая поддержка.

— Говори, я, конечно же, поддержу.

— Я хочу сделать аборт, — секундный перерыв. Вдох, выдох, — В общем, поэтому мы сейчас здесь.

Фух, я это сказала. Уже ближе к цели.

— Аборт? Ты беременная?

— Да. Два месяца. Представляешь, на месяц меньше чем у тебя. Кто бы мог подумать, что когда на свадьбе бегала тебе за тестом, тоже была уже беременной.

— Подожди. Остановись. Мне надо переварить информацию.

— Отец ребенка в курсе?

— Да. Это тот самый, всеми обожаемый, Горский. Но он утверждает, что ребёнок не от него.