Татьяна Калугина – Цунами (страница 2)

– Два года продает? Всё никак не продаст?

– А то ты не знаешь, как сложно продать в Таймырске квартиру! Кому она там нужна?

На зеркальной от черной воды аллее, возле одной из лавочек, стояла девушка и курила, стряхивая пепел в урну. Людмила замедлила шаг. Вот бы стрельнуть у нее сигаретку и тоже постоять так, покурить… Давай же, давай! Просто подойди и спроси, в этом нет ничего сложного. Сколько раз так делала… когда-то, давно. Слишком давно. В прошлой жизни. Тогда еще разрешалось курить в кафе, были столики для курящих, были «курилки» под лестницами, а на открытом воздухе так и вовсе дыми где хочешь, никто тебе слова не скажет.

Сейчас курильщиком быть не круто, отовсюду тебя гоняют, а откуда не гоняют – там смотрят косо-неодобрительно, словно ты человек второго сорта. Как-то раз Люда даже написала об этом шутливый пост в фейсбуке: мол, а и повезло же нам, юниорам девяностых, мы свое откурили вольготно и психологически комфортно, не прячась за угол ветра со всякими кулечками и баночками для пепла. Ну разве что от родителей…

Очень медленно, музейным шагом, Люда прошла мимо девушки. Та проводила ее хмурым взглядом и отвернулась.

Ну дела… Неужели она, Людмила, жена и мать, дружащая с головой, а также с фитнесом и бассейном домохозяйка сорока двух лет от роду – неужели она готова примкнуть к незадачливому и гонимому племени курильщиков? Неужели это ей так остро мечтается о затяжке, всего об одной, хотя бы одной – набрать дыма в легкие и выдохнуть тонкой струйкой? Что она рассчитывает от этого действа получить? На какой «кайф» надеется, чего хочет? Превратиться на миг в ту девчонку в короткой юбке, с дискотечным начесом над яростным макияжем? «А вы, это, Артем – да? А сигаретой не угостите?»

Люда купила в «Ламбаде» яблок и сыра, любимых Виталькой наггетсов и упаковку диетических хлебцев, помидорок черри и колбасы. Она складывала в корзину продукты почти не глядя, рассеянно и бездумно. На кассе спросила, где у них тут сигареты.

– Что-что?

Люда стянула маску на подбородок и повторила вопрос.

– Да вот, перед вами! – кассирша указала на бумажные распечатки с названиями, висевшие у нее над головой.

– И зажигалку, – вспомнила Люда, выбрав знакомую по прошлой жизни марку курева.

На выходе из торгового центра стояли люди с дымящимися сигаретами в руках. Люда пристроила пакет с покупками возле какой-то не то урны, не то клумбы, достала пачку и, волнуясь, освободила ее от прозрачной пленки. Пальцы дрожали. В середине груди покалывало, словно Люда уже вдохнула дым, а не только собиралась это сделать.

Наконец она вставила сигарету в рот, чиркнула зажигалкой и затянулась. Не очень глубоко. С осторожностью. Готовая к тому, что организм ответит на ее придурь отчаянным кашлем, вышибающим слезы и сгибающим пополам. Но нет, ничего подобного не последовало. Мягкий ментоловый дымок пробрался в легкие вкрадчиво-деликатно, побыл там немного и столь же безболезненно для Людмилы выструился наружу.

«Ух ты!» – подумала Люда и прикрыла глаза. По телу растеклась приятная слабость, голова закружилась. Захотелось на что-нибудь присесть.

Сделав еще три затяжки, Люда выбросила сигарету в урну-клумбу, подхватила пакет и, чувствуя легкую, почти приятную слабость в ногах, добрела до ближайшей лавочки.

Ладно, а теперь давайте посмотрим, кто это так настойчиво пикал мне всю дорогу, приглушая музыку. Ясное дело – Катька. Пять сообщений в ватсапе. «Мне показалось, или ты была чем-то расстроена?». Неугомонная мама Яриков… Извини, Кать, пока не до тебя.

В мессенджере фейсбука – ничего. Тоже вполне нормально и ожидаемо. Тёма в это время занят, делает что-нибудь по хозяйству. Чинит притолоку в сарае или утепляет чердак. А еще у него – куры, самые настоящие. Он готовит им кашу-мешанку из вареной тыквы и крупы. А еще он колет дрова для баньки. В доме-то у него газовое отопление, все удобства, а вот когда хочется банькой побаловаться – тут уж, будь добр, бери в руки топорик…

Подумать только, Тёма, красавчик-диджей, мечта всех малолеток женского пола, посещавших в ДК «Полярник» кружки и студии, спортивные секции и творческие семинары… Тёма-Алладин с лампой музыки, повелитель зеркального диско-шара и ритмично мигающих «светофоров». Тёма, прекрасный юноша с глазками-угольками, смешливо посверкивающими из-под черных, густых, словно бы тоже проведенных углем бровей. Тёма в стильной шляпе-федоре и расшитом блестками сценическом пиджаке поверх водолазки. Тёма в кожаной плечастой косухе. Тёма с крестиком в ухе и забранными в хвост кудрявыми волосами.

И вот теперь этот Тёма – сельский житель, дядька с седоватой ершистой бородкой и топориком в руке. Именно таким он предстал Людиному взгляду два с половиной месяца назад, в декабре. Люда тогда рассмеялась, закрыла лицо руками: нет, этого не может быть! Вот так просто, что ли? Столько лет искала его в соцсетях, вбивала имя в поисковики, и нигде его не было, и уже сомнения закрались – жив ли он вообще? А? Жив ли ты, милый Тёма, Артем Рубинец? Со временем этот вопрос в никуда оброс страхом перед возможным ответом. Лучше догадываться, чем знать точно.

Люда уже смирилась с мыслью, что этого особо значимого человека из прошлого она никогда не увидит. Уже причислила его к дорогим сердцу призракам, потеряшкам судьбы, наряду со школьной подругой Динкой Завьяловой и Васильком – мальчиком из детского дома, Людиным подопечным во время ее недолгого и довольно бестолкового волонтерства.

О Динке потом стало известно, что она умерла от рака. В двадцать шесть лет. Василек в Интернете так и не засветился. А Тёма… Тёму она продолжала упорно вбивать и кликать: найти, найти, найти. Даже нет, не упорно. Скорее – завороженно. Из какого-то странного, иррационального удовольствия, которое в том и заключалось, чтобы набирать его имя с фамилией, заходить на страницы самых разных Артемов – Рубанских, Рубиновых, Рубаевых, Рубачей – и рассматривать их лица, читать их записи…

Люда делала так не часто. Раз в полгода, год. Обычно перед этим ей снился Таймырск.

В прошлом декабре, она точно помнила, Таймырск ей не снился. Просто захотелось проверить – не появился ли Тёма. А вдруг? Всё было такое волшебно-предновогоднее, Москву завалило снегом, городские службы включили праздничную иллюминацию… Самое время для чудес!

И чудо произошло.

Да, первым делом она почему-то рассмеялась, прикрыв нос и рот лодочкой из ладоней. Поддавшись подсознательному импульсу «спрятать» смех. Расхихикалась, как подросток.

Потом, не отнимая рук от лица, всё еще «спрятанная», сидела и смотрела на его фото. И глазам своим не верила.

Это был он. Сидел на корточках, уперев в землю одно колено, и обтесывал топориком какую-то чурку. Смотрел в кадр с улыбкой. На голове вязаная «пенсионерская» шапочка, видны седые виски, а брови – черные, и глаза всё те же, лучисто-лукавые угольки. Лучистости в них даже прибавилось – благодаря прорезавшимся морщинам.

Он вовсе не умер. Он завел аккаунт на фейсбуке вот только что – в октябре. Где ж ты был до этого, Тёма?! Уже неважно. Главное, что ты жив…

Люда не стала проситься к Артему в друзья, не стала писать ему сообщений. В тот день весь ее внутренний ресурс был уже израсходован. Она была в глубочайшем потрясении. В шоке.

Отложив айфон, Люда подошла к окну и прижалась к нему лбом.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо.

Пальцы пахли специфически – как пальцы, державшие зажженную сигарету. Люда то и дело подносила их к носу, внюхивалась, тянула этот запах («…из детства. Запах из детства!» – истерично прыснул голосок в голове), пытаясь понять, почему он ее так волнует. Вот так же мама обнюхивала ее руки в далеком «детстве». В семнадцать лет. В семнадцать с половиной многое изменилось: Люда поступила в универ и началась ее взрослая самостоятельная жизнь, в которой пальцы ей никто не нюхал и «дыхнуть» не требовал.

Временнáя петля. Ты попала во временную петлю. Голос был не из головы – голос принадлежал Насте, близкой подруге. Она сказала об этом еще тогда… ну, тогда, когда у них с Тёмой только-только завязалась переписка.

Люда написала ему через три дня после того, как нашла. «Где твои кудри, которые нравились мне?» – и кучу смайликов. Тёма обожает Бутусова, по крайней мере в молодости обожал, особенно эту песню.

Он ответил: «Какие кудри? Годы берут свое».

И это тоже было как чудо. Сам факт его ответа. Сами слова. Словно их набирал по буквам где-то-там не живой человек, а ее Прошлое, ее забрезжившая было, но не сложившаяся Судьба. То есть судьба-то ее сложилась, но по-другому, иначе, а где-то-там была еще одна… настоящая…

Они проговорили весь день. Про-чатились.

В десять вечера Люда побежала в магазин. Хотя дома, в холодильнике, всё было. Яйца, молоко, яблоки, овсяная каша. Отварная куриная грудка. Котлеты. Йогурты. Но ей просто необходимо было вырваться куда-то на воздух, побыть одной.

Сейчас она уже не помнит, как очутилась в их прирайонном куцем леске, по щиколотки в сугробе. Просто обнаружила себя там и всё. Она стояла в снегу и набирала окоченевшими непослушными пальцами очередное послание: «Я не знаю, почему я тогда уехала. Так покорно, послушно… Я могла бы забунтовать и послать всех к черту с их поступлением, но… Я уехала. Дала себя увезти. И никогда себе этого не прощу». И тут же следом: «Знаешь, мы ведь можем даже не разговаривать. Главное, я теперь знаю: ты есть, ты рядом. В моем айфоне. Хоть будем общаться, хоть не будем, от этого ничего не изменится. Главное, ты жив и здоров. Мне большего ничего не надо, правда!»