Татьяна Калугина – Длина волны (страница 1)
Татьяна Калугина
Длина волны
Глава 1.
За минуту до сигнала будильника лежащий на полу айфон коротко провибрировал: новое сообщение. Людмила свесила руку, а вслед и голову, открыла, прочла. «Доброе утро, душа моя!» И оживающая картинка: на кактусе распускается розовый бутон. Его душа. По губам расплылась улыбка. Отключив ненужный теперь будильник, Люда со смешанным чувством нежности и иронии набрала ответ: «Доброе утро, мой бдительный». Стёрла бдительного. Причем тут бдительность вообще? «Доброе утро, заботливый мой…» Подумав, стёрла весь текст и отправила заготовленную со вчера открытку – россыпь воздушных шариков на фоне синего неба. Яркая, позитивная, жизнеутверждающая открытка. Шарики наперегонки мчатся к солнцу, как сперматозоиды к яйцеклетке. Какие мысли, однако, приходят в голову!
«Доброе утро, милый!» – кинула Люда вдогонку шарикам. Удалила всю переписку. Закрыла мессенджер. Повернулась к спящему у стены Виталику и легонько потрясла его за плечо:
– Сынуль, просыпайся! Пора вставать!
Сегодня была очередь мужа вести Виталика в школу. Муж еще спал. Его будильник сработает только в 7.50, перед самым выходом, когда накормленный и полностью одетый Виталик будет уже топтаться в прихожей, натягивая на плечи лямки громоздкого рюкзака. Вот тогда-то муж и выбредет из спальни, заправляя футболку в джинсы, почёсываясь и зевая. Лохматый, заспанный. «Потом умоюсь… Да причешусь я – когда приду!»
Раньше Люда пыталась что-то ему доказать, приводила доводы насчет рюкзака: мол, вредно для детского позвоночника, портит осанку. Муж был непреклонен. Парень у нас растет или кто? Или девчонка сопливая? Его портфель – пусть сам и тащит!
Обычно эти разговоры заканчивались вялым глухо-раздражённым скандалом, без хлопанья дверью, но с испорченным настроением. Люда уже давно их не заводила. Взваливала на себя рюкзак сына, когда была ее очередь, а мужу предоставила ходить налегке.
– Ма, можно сегодня не сырники?
– О как! Почему это? А у нас именно сегодня – сырники, по странному стечению обстоятельств.
– Ну можно что-то друго-о-ое? – заканючил Виталик. – Не хочу-у сырники…
Приятное благодушное настроение мигом улетучилось.
– А ну не ной! – грубо прикрикнула Людмила. – Терпеть не могу нытья!
– Мам, чё ты сразу?! – взорвался в ответ Виталик. – Не буду я твои сырники, дай мне «Несквик»!
Стиснув зубы, чтобы не продолжать перебранку, Люда достала из холодильника пакет молока, из кухонного шкафчика – пачку шоколадных шариков, из другого шкафчика – стеклянную миску, плеснула в нее молоко, сунула в микроволновку. Движения резкие, как пощёчины.
Пока молоко грелось, Людмила пришла в себя. Даже испугалась немного: что это с ней, откуда эти перепады настроения, этот нервяк? Тут же и вспомнила, откуда. Привычно (уже привычно) прислушалась к себе: это они, муки совести? Это она таким образом проживает драму своей измены?
Совесть молчала. Молчала так, словно была чиста. Или словно ее совсем не было. Ни мук, ни угрызений, ни хотя бы слабых, похожих на мурашки в онемелой ноге, покалываний. Ни-че-го.
Виталька еще только начал копаться в шариках, залитых нагретым молоком, когда в кухню вошел Денис. Муж. Денис-муж, муж Денис. Раньше в Людиной картине мира он был Диней, Дэном или Дэнчиком, но последние два месяца стремительно трансформировали его в «мужа» и «супруга».
– Доброе утро! – сказал супруг и потрепал Виталика по затылку. – Ну что, герой, опять кошмары замучили? Без мамки уснуть – никак?
Виталик мотнул головой, продолжая чавкать.
Супруг. Слово такое смешное, старомодное, что ли. Почему-то Тёма активно его использует. «Как твой супруг?», «А что, вы с супругом в кино не ходите?», «У тебя супруг сам по себе ревнивый?».
Муж-супруг ткнул пальцем в кнопку кофемашины, и кухню заполнил истошный механический рёв. Вкусно, волнующе запахло свежеприготовленным кофе. Люда подождала, пока Денис уберет из-под краника наполненную чашку, и подставила свою. Агрегат взвыл с новой силой.
Господи, кофе! Да будет благословен тот день, когда… В общем, спасибо тому эфиопу, или кто он там был, за его неоценимый вклад в историю напитков и веществ. Если бы не он, мир был бы совсем другим. Особенно по утрам.
Бледный пахучий дымок плывет, извиваясь струйками и пощекатывая ноздри, побуждая их по-оленьи вздрагивать и отзывчиво расширяться. Первый же глоток вытряхивает из мозга остатки сонливой лени. Второй делает тебя несокрушимым воином перед ликом жизни. После третьего ты уже смотришь на этот лик как на нечто вполне даже симпатичное.
– Эм-м, – просительно тянет муж. – Отведи сегодня ты, пожалуйста. У меня у клиента какие-то неполадки, уже подключился, ждет.
– Ладно, – отвечает жена. – Заодно и в «Перекрёсток» зайду.
У каждого в руке – его персонально-любимая чашка с кофе. Ребенок похрустывает шариками. Всё прекрасно.
– Не обязательно с ним завязывать. Найди ему место в своей жизни. Только не в самом центре.
– Да я только тем и занимаюсь, что ищу такое место! Уже много мест нашла, но каждый раз центр смещается туда, где он! Моя жизнь кренится и сползает в ту сторону!
– Я понимаю. Но тогда держись крепче. Вцепись когтями, как кошка, и не сползай.
Людмила шагала по залитой утренним солнцем улице и разговаривала сама с собой. Не вслух, разумеется. Хотя могла бы и вслух: беспроводная гарнитура в ушах прикрыла бы ее легкую невсебейность, выдав ее за разговор по телефону.
В наушниках Тони Брекстон умоляла возлюбленного не разбивать ей сердце. Не оставлять ее одну под дождем. Вернуться, вернуться – и снова ее любить.
В самом начале общения Артем прислал ей эту песню в русском варианте, в исполнении Полины Гагариной. Припев там звучал так: «Пощади мое сердце». Эти слова почему-то больно кольнули, показались гораздо сильнее знакомого
– Пощади мое сердце, – забормотала Люда, теперь уже вслух. – Пощади мое сердце, пощади…
– Успокойся! – голос незримого собеседника стал жёстче, и вместе с тем в нем зазвучала паника. – Немедленно перестань! Вон Ярики идут, на тебя смотрят!
Ярики уже опаздывали к началу урока, поэтому Катя – мама Яриков – просто кивнула Людмиле на бегу и сделала жест рукой, мол, позже поговорим. Кажется, она все-таки заметила, что у Люды что-то не так с лицом, глаза на мокром месте. Глянула озадаченно и секунду колебалась, не притормозить ли. На счастье Люды, ответственная мамаша в Катьке победила любопытную кумушку, и Ярики пролетели мимо.
– Так, всё, всё, всё. – Люда снимала слезы с ресниц, аккуратно, словно стеклянные игрушки с ёлки, и стряхивала на землю. Потом вспомнила, что не накрашена, и просто вытерла глаза руками.
Так. Всё!
Ты хотела эмоций? Ты их получила. Тебе мало было чувств? Ну так вот они. Лавина чувств. Цунами, как говорит Артем. Держись, миленькая, держись, привяжи себя к чему-нибудь, к высоченной и мегапрочной слоновой пальме, обвей ее руками и ногами изо всех сил, как родную, и… продержись…
Люда раздумала идти в супермаркет и вместо этого отправилась в «Ламбаду» – маленький торговый центр возле метро.
Был конец февраля, аномально теплая последняя неделя зимы, с почерневшими, как бы обугленными от стремительного таяния сугробами, с расквашенными у обочин сюрпризами от недобросовестных собачников, с зычными ударами металла о металл на далекой стройке: звук носился в воздухе празднично-взбалмошным эхом, «как в детстве» – приходило в голову от этих метаний звука, и сосало под ложечкой, и впервые за десять лет хотелось курить.
Ну… почти за десять. За девять. Люда бросила курить в тот самый день, когда увидела две полоски в оконце теста. Тест был дорогой, в толстеньком, внушающем доверие пластиковом корпусе, и куплен был после того, как два простецки-бумажных его «коллеги» определили беременность.
Люда сохранила их все – два бумажных и один пластиковый. Они лежали в альбоме «Наш малыш», в специальном карманчике для положительных тестов, а на соседней странице, в прозрачной вставке, хранился первый снимок УЗИ.
Второе УЗИ, и третье… и бирка из роддома… и кусочек памятной голубой ленты… обведённые ладошки, пяточки… И всюду – сделанные ее рукой записи, фиксирующие «каждый Виталькин пук», как снисходительно говорил об этом Денис.
Что будет с Виталиком, если она, допустим, уйдет из семьи? Уедет к Тёме в его Черешнево – село под Липецком. Вряд ли там есть школы, сопоставимые с московскими. А даже если и были бы, разве это не безумие – вырвать Виталика из его реальности, лишить отца, увезти к чужому незнакомому дядьке… Это же будет такой удар, психотравма для ребенка на всю оставшуюся жизнь. Полный трындец, короче.
Стоп, стоп! О чем она думает? Она в своем уме вообще? «Чужой дядька» не звал ее к себе, даже не заикался об этом! Он женат, она замужем. О каком переезде может идти речь?!
– Но ведь у них с женой всё плохо…
– Ну да, конечно! С женой всё плохо, секса нет, понимания тоже, брак трещит по швам. Классика жанра. Окстись, родная! Все мужики говорят своим любовницам именно это. А еще, бывает, жена серьезно больна, или побухивает, или гулящая. Или просто не дает, разлюбила.
– Но я чувствую, что он не врет. Почему тогда его жена не с ним?
– Заканчивает дела в Таймырске, продает квартиру. Он же тебе рассказывал!