Татьяна Калинина – Посейдон (страница 2)

Выписка гласила, что терапия не дала нужного эффекта, и в организме пациентки фиксируются метастазы в правое легкое. Требовалось более серьезное лечение, и стоило оно немало.

Сердце у Сергея Ивановича сжалось… Он вспомнил жену еще в период ухаживаний, и как они виделись после пар на берегу Свислочи. Заботливый Сережа, чтобы порадовать любимую, приносил привезенную с родительской дачи клубнику в пластиковой ссобойке и подавал любимой ягоду крохотной серебряной ложечкой, пока та смеялась, закрыв глаза, и смех ее был слаще этой клубники.

Дети уже выросли и выпорхнули из гнезда, и они остались с Машей жить вторую половину жизни и наслаждаться ей. И тут болезнь. Тягостная, выматывающая, беспощадная.

Самое ужасное было то, что жена ничего не просила, не сетовала. Она принимала протекающую в ней болезнь молча, как будто можно было утонуть в мутной воде, не издав ни одного звука.

Лечение нужно было начинать сразу после результатов анализов. Сразу – это в течение месяца. Чем дальше, тем меньше шансов.

– Пойдем выпьем чаю, – сказала жена, – я накрыла на улице.

Они вышли на залитую светом террасу, где на застеленном скатертью столике уже красовались чашки, ваза с конфетами и чайник. Как любили они долго пить чай на этом балконе, и неспешно говорить о том, как дети, что происходит в мире и как сосед подстригает туи у себя на участке.

– Ты прочитал?

– Да, – отозвался он.

– Как хорошо бы и нам посадить такие туи! – сказала жена, и наклонила чайник над кружкой мужа.

– Я посажу, вот с работой разберусь, – сказал Сергей Иванович.

– Нам к родителям бы съездить. Застелим там все плиткой, чтобы тебе не пришлось потом одному…

Сергей Иванович вспыхнул:

– Ты мне такое не смей! Глупая! Будем ездить к твоим вместе, долго ли траву убрать и цветы заменить. Вот подлечим тебя сейчас…

Он замолчал. Жена глянула на него с нежностью и села рядом. Солнце клонилось к горизонту, птицы озабоченно перекрикивались между собой, занятые тем, чтобы обозначить свое место для вероятных чужаков. Неловкий черный птенец спорхнул с забора в высокую траву, короткие крылья давали ему лететь только на длину кошачьего прыжка. Мать сиганула вниз, поманила его какой – то букашкой, но в раскрытый желтый клюв не дала и взмыла на нижнюю ветку. Птенец со всей силы взмахнул короткими крыльями и оказался рядом. Мать наградила его принесенным угощением и решительно взмыла в небеса за новой добычей.

Придя на работу утром, Сергей Иванович окунулся в заботы оставленного Картюхиным предприятия. Никто не знал, что делать. Принимать ли новый товар, что делать с фурами, контрактами, звонками. Сотрудники бродили по коридорам, от кухни до кабинета, и не знали, куда себя приложить.

Встреч с заключенным не давали, но адвокаты передали от Картюхина указание компанию не банкротить, работать как обычно, даже еще лучше, клиентам про его неприятность не распространяться.

Какое там! Сразу после ареста во все исполкомы и агрокомплексы страны было выслано извещение, подписанное подполковником Локотковым, что ОАО “Картюхино” не рекомендована к сотрудничеству, так как методы работы ее собственника, Картюхина И.А. являются преступными и противоречат принципам ведения бизнеса в Республике Беларусь. Предлагалось найти другого поставщика услуг, и каждому было понятно, что продолжать работать с “Картюхино” – значит навлечь на себя перекрестную проверку.

Огромные склады, офисное здание в четыре этажа, хранилище для сельхозтехники, выстроенный на четыре тысячи голов коровник (новое начинание Картюхина), кредитная линия на десять миллионов, а главное – сорок пять отличных фур! – все это было лакомым куском.

Фуры… подумал Сергей. Разве это грех – спасти человека, взяв у другого немного из того, что ему уже не нужно. Разве справедливо, что они будут стоять без работы, пока в мире есть люди, чья жизнь и смерть зависит от проклятых денег. Разве хорошо это, если Маша ляжет в сырую землю от того, что не хватило каких – то пару десятков тысяч, а фуры будут ржаветь и пылиться в темном гараже.

Катрюхину сидеть еще лет шесть, а машины столько не стоят без дела. Он даже лучше сделает, думал Решимов, если машины будут на ходу. А впрочем еще одно обстоятельство имело большой вес: пока Игорь Александрович ездил по министерским совещаниям именно я, подумалось Решимову, был рядом и направлял всех, разбирался с вороватыми мастерами, потом исходил, пока грузили зерно в жару. Эта база и эти машины – и мои достижения!

Доводы совести были с разбиты еще и следующим фактом: через две недели после ареста собственника, Елизавета Андреевна и дочь Лиза сбежали в Польшу от назойливых следователей, с которыми приходилось просиживать по три часа в бессмысленных разговорах, свидетельствах и допросах. Сбежали, как крысы с корабля, а разбираться оставили меня! Жена и дочь – и те прежде всего о своем интересе думают. А у меня каждый день, как кошмар. То допрос, то проверка, с женой поговорить некогда…

Еще несколько беспокойных ночей в размышлениях, – и Решимов зарегистрировал компанию на свое имя, сразу после чего подписал от имени директора “Картюхино” соглашение о передаче десяти фур в бессрочную аренду новоиспеченной компании по условной цене в триста рублей в месяц за каждую фуру. Договора и заказы, по которым эти машины должны возить грузы, также перешли в открытую Решимовым фирму.

Через два месяца после ареста Картюхина сумма на терапию была уже собрана и отправлена по назначению. Утром того дня в доме Сергея Ивановича встали рано – Вера уезжала на лечение.

Решимов приготовил жене бутерброды с вареной говядиной, которую в задумчивости варил сам. Он настоял, чтобы перед дорогой она весь вечер лежала, пока он собирал документы, вещи, еду.

Взяв в руку местную газету, он одной рукой снимал шум с бульона, и глаз его косился в сторону одной интересной заметки: “Курс доллара рухнет уже в ближайшие годы”. Под заголовком значилось: “…эксперты отмечают тревожные тенденции американской экономики, которые с большой вероятностью могут вызвать финансовый кризис уже во второй половине двадцать шестого года. По оценкам экспертов, уже в двадцать седьмом году этот процесс приведет к глобальному кризису, который повлияет на всех, кто…”.

Сергей Иванович отложил газету и сунул вилку в сжавшийся от варки кусок горячей говядины.

– Почти готово! – крикнул он в спальню, изогнув шею.

Снарядив утром бутерброды, он уложил в автомобиль чемодан Веры и повез ее, взволнованную путешествием, на вокзал. Она ехала в купе одна, а потому Решимов уложил чемодан под металлическую лавку – сиденье, и на перрон не пошел, а с тоской поглядел на жену и сел рядом.

– Прости, что был мало с тобой в последнее время. Так все навалилось…

Ее рука встрепенулась и не дала ему говорить далее. Он поцеловал ее в лоб, обхватив виски руками, и долго посмотрел на нее. Голубые глаза, как озера, наполнились слезами, грозящими перелиться через край, как вдруг Сергей Иванович сказал:

– Ну а впрочем, мы скоро увидимся!

– Конечно! Я позвоню, как только доберусь до Москвы…

Выйдя из поезда, он посмотрел в темное окно купе, в котором виднелось бледное и светлое лицо Веры. Она суетливо помахала ему маленькой ручкой, оттолкнув серую шторку, и поезд тронулся с места.

Решимов в ответ улыбнулся и поднял вверх руку, да так и остался стоять, смотря вслед уходящему в дымку поезду, пока в жаркой летней дымке не растворился последний вагон, и улыбка, и поднятая вверх рука не опустилась вниз.

Удар по ноге вернул Решимова из задумчивости. Сварливый дворник с растрепанными седыми волосами задел Решимова грязным металлическим совком, пока подбирал брошенный посетителями вокзала мусор. Буркнув что – то дворнику, Сергей Иванович побрел к машине. Пора было ехать на службу.

В то же утро в офис овощебазы прибыл новый назначенный государством директор – высокий кудрявый мужчина лет тридцати пяти. Он прошел холл пятью широкими шагами, и на вопрос охранника «кем будете?» не оборачиваясь гаркнул «из райисполкома!».

Глава. Гибель кита

Новоиспеченный директор прошел в приемную Решимова и стал добиваться встречи. Дверь кабинета открылась и Сергей вышел. При беглом взгляде Решимову показалось, что они виделись в комитете несколько недель назад.

– Нестерский Олег Иваныч!

– Решимов…

– Я с назначением из райисполкома. Вы директором значились?

– Я…, – отозвался тот и почувствовал, как почва уходит из – под его ног.

Незнакомец положил перед ним бумагу, на которой Сергей Иванович от волнения не смог разобрать почти ничего, кроме круглой печати и подписи исполнительного комитета.

Первое, что сделал новый назначенный директор – прошел по всем переговорным комнатам и коридорам, оценив количество необходимых камер и прослушивающих устройств. Во время прогулки знакомился с изумленными сотрудниками и представлялся всегда одинаково: “Нестерский Олег Иваныч. Директор”.

Через два часа Нестерский запросил у прежнего директора все договора за последний квартал, потребовал доступ к корпоративной почте, пять электронных пропусков на территорию и пару десятков талонов на обед в столовой.

Уже на следующий день Нестерским было назначено несколько общих совещаний, и Решимову ничего не оставалось, как запереться в своем кабинете и собирать стопку договоров ОАО “Картюхино”, потому вне кабинета от него больше ничего не зависело. Мимо Сергея Ивановича, иногда выглядывающего за кофе, без лишних слов проходили молодые люди с черными рюкзаками и мотками кабеля. Они, как группка черных таутогов направлялись сперва в сторону переговорок, мигрировали в холл и на ресепшн, уплывали в коридорах и кабинетах, после чего их выплеснуло в склад.