Татьяна Кагорлицкая – Фантастика 2026-63 (страница 687)

Он не остановил меня, а я металась по коридору, не зная, куда деть свою боль. На кухню? Еще не время. В мою бывшую комнату? Там слишком холодно для меня, озябшей, как глупо было так выбегать на снег.

И лишь потому, что мне нужно было переодеться, я вернулась в свою новую спальню и решила, что здесь тоже должен быть шнурок для вызова слуг. Я даже нашла его в обычном месте – над кроватью – и дернула неуверенно, полагая, что Маркус вряд ли услышит. И тут же подумала, а в самом ли деле он дряхл и глух, или мне только кажется – или мне показали то, что я должна была знать.

Что лорд Вейтворт имел в виду? Есть еще кое-что, что он мне не сказал, но ведь он не сказал мне многое. Больше доктор поведал о нем, чем он сам.

Джеральдина явилась на мой звонок, хмурая и уставшая, и так же, как Юфимия с утра, была неразговорчива, но исполнительна. Я переоделась, отослала ее и сделала то, что хотела – открыла шкатулку и проверила, все ли там на месте.

Насколько я могла судить – ни Юфимия, ни Джеральдина не покусились на драгоценности. Не то чтобы я ждала этого от крестьянок, но они могли предположить, что я не помню все украшения, – и все же остались честны. Им достаточно платят? В этом доме они за несколько лет получат денег намного больше, чем стоит мелкая побрякушка, а за проступок их могут отправить на работы гораздо тяжелее. Господская усадьба – предел мечтаний, таким местом дорожат.

Все имело под собой объяснение, кроме, наверное, одного.

Речь не о моих странных чувствах, скорее всего, безответных. Мой муж по понятной причине рад, что я не бегу от него и готова к отношениям более близким. Загадка охотничьего домика разрешилась легко, я могла сама догадаться, когда услышала о браконьерах, стоило сложить два и два – пятна крови, которые не оставили бы зайцы и лисы. Более крупные, сильные и опасные звери, которые приносят по одному детенышу… Медведи? Этот мех ценился в городах, его продавали в огромных количествах, и это была королевская монополия на торговлю. Справиться с крупным зверем сложно, но молодое животное – легкая добыча для опытного охотника.

Кто же из нашего дома… Филипп? Он был охотником.

Я убрала шкатулку, открыла дверцу шкафа, провела рукой по своим платьям. Было странно видеть мужскую одежду рядом с женской, будто в театральной костюмерной, где все эпохи перемешаны, а мужчины играют женские роли, и наоборот.

Женские роли. Опять я подумала, что отношения моего мужа и доктора были… не так однозначны. И если доктор подталкивал меня к мужу, возможно, они тяготили его.

Филипп. Что же было в его рассказе такого, что сейчас билось в памяти, что казалось мне непонятным уже тогда, только сил у меня не было вдуматься?

Он заметил следы, когда торопился в усадьбу, а я бежала впереди. Шел снег, разве их не должно было замести сразу? Филипп бы увидел меня, неужели нет? Что же он рассказал мне наивную басенку для глупой леди, перепуганной и уставшей?

Выстрел, который я слышала. Филипп в кого-то стрелял, или нет, он сказал, что не рассмотрел, кто это был. Отпугнул, зверь здесь пуганый…

И тот, кого он убил после. Это был точно не зверь, не медведь, медведь зимой, разбуженный, злой, не стоял бы спокойно, он разорвал бы нас в клочья обоих.

Кто-то…

Это был человек? Браконьер? Филипп убил его, пока тот раздумывал, пока он ничего не сказал, молчал, потому что увидел меня?

Я убеждала себя, что не должна в это впутываться. Мой муж разберется, он знает, что делать, мои потуги смешны и никчемны, но если то, что мне известно, может чему-то помочь?

Одна из старших сестер, чей муж был уродлив, стар, богат и щедр, подарила нам как-то игру. Картину, которую нужно было собрать из множества мелких частей, и мы проводили дни, возясь на полу, толкая друг друга локтями, едва не визжа от восторга, когда несколько деталек подходили друг к другу и появлялся долгожданный узор… мы были детьми, нам было простительно. И как же мы волновались, что одна деталька, может быть, пропала, что ее забыли положить к остальным, что картина будет неполной…

Когда я уезжала из дома, она висела на самой широкой стене в нашей спальне. Отец пригласил мастера, и из нашей игры получилось настоящее украшение комнаты. Если бы меня спросили, я сказала бы, что это единственное, что хочу забрать с собой, но не могу, потому что младшие сестры должны помнить время, когда жила вера в милое волшебство, и единственный страх, который мы знали, – что одной детальки не хватит и ничего не сложится. Детский страх, и счастливы те, у кого он навсегда остается главным.

Я решительно постучала в дверь кабинета. Открыл доктор и отступил, давая пройти, но медлила уже я, собираясь с духом, чтобы войти.

– Милорд… я думаю, это Филипп. Он охотник, ему ничего не стоит… – Я осеклась. Ведь я собиралась обвинить человека, который рисковал ради меня многим. – Там… когда мы возвращались…

Как было бы просто, если бы лорд Вейтворт вспылил и выставил меня вон, но он внимательно слушал. В кабинете опять пахло докторским табаком, даже дым висел, и его можно было собрать в ладони.

– Я думаю, что Филипп убил человека.

Мой муж переглянулся с доктором.

– Вы еще что-то знаете, миледи?

Я помотала головой. Да и это не знания, так, догадки, зыбкие, как терпкие ленты дыма под потолком.

– Я нашел это тело, миледи. Почему я и задержался. Воронье не обманешь, но и звери там побывали… Не знаю, кто это, кто-то из местных крестьян, к счастью, не королевских.

– Я хочу съездить в храм, – вырвалось у меня. Лучшее, что я могла сделать – сесть за ширмой, прочесть молитву, излить душу единственному человеку, который поделится с одними лишь Ясными тем, что услышит от меня. И Ясные скажут нам обоим, как мне быть.

Что я только что сделала? Открыла истину, оговорила невинного, совершила благо или преступление? Я шла сюда за облегчением, а взамен получила чувство вины. Человеком ли был тот, кого сейчас клевали голодные вороны, в тот миг, когда Филипп оборвал его жизнь или, может, мучения?

Лорд Вейтворт кивнул. Желание посетить храм – обычное, правильное. Там все слезы останутся скрытыми от чужих глаз и все тревоги разделятся с теми, кто ласкает взором заблудший мир.

– Непременно, миледи. Отец Джордж – хороший человек.

К нему кинулась за спасением Юфимия, хотела добавить я, но я и так сказала уже слишком много. Лорд Вейтворт и доктор ждали, пока я уйду, и я не стала испытывать их терпение.

Навстречу мне бежала запыхавшаяся Джеральдина.

– Его милость занят? – выдохнула она. – Миледи, ох, и доктор, если там доктор, он нужен, скорее, очень!

Глава двадцать четвертая

Никто не кричал – скверный знак. Впрочем, кричать было некому, разве что мне. Джеральдина скрылась в кабинете, закрыв плотно дверь, и хотя она спешила за помощью, никто не показывался. Минуту, другую…

Потом выскочил доктор, пробежал мимо, взъерошенный и встревоженный. Лорд Вейтворт тоже вышел, остановился рядом со мной.

– Вернитесь к себе, миледи. Прошу, это важно. Джеральдина побудет с вами.

Еще несколько дней назад я не раздумывая исполнила бы все. Нынче мной владело упрямство, новое, незнакомое чувство, с которым я не знала, как справиться, – как не знала, как справиться со всем остальным.

Раньше мне было проще, все подчинялось правилам и традициям, и не нужно было ловить себя, блуждающую впотьмах. Стоило лишь вспомнить, как надлежит поступить, чтобы не быть осужденной – в лицо или за глаза.

– Я имею право знать все, что здесь происходит, милорд. Это касается вас, а долг жены – быть рядом с мужем, – вырвалось у меня.

– Вот как, – пробормотал лорд Вейтворт не то с усмешкой, не то с удивлением. – «Следует ли он тропой добра или зла, следует и она за ним, и принимает на себя он грехи свои и ее»?

– Заповеди, песнь сто третья, – кивнула я. – Помните продолжение? «Принимает и она на себя его грехи, и перед Ясными держат ответ не за грехи, но за любовь свою».

Заповеди, Откровения Ясных, священные песнопения. В них изложена вся мудрость божеств, к чему еще что-то придумывать, где хоть в одной из песней сказано то, что я должна быть удобной и беспрекословной, но цитата священной песни получилась признанием.

Очень некстати, но лорд Вейтворт не понял или не стал заострять внимание, или его поразило, что я хочу поговорить со священником только сейчас, когда давно бы пора. И не я первая вспомнила Заповеди.

– Филипп вернулся, он ранен, но это был зверь, миледи. Думаю, браконьеры все-таки подняли шатуна. Вернитесь к себе, прошу вас.

Джеральдина терпеливо ждала, я стояла в коридоре, глядя в окно – скоро опустятся сумерки, а потом придет ночь, и, возможно, в словах моего мужа был намек на то, что эта ночь принесет нам нечто, что один из нас ждал. Пусть это была я, но из книг я отлично знала, что может женщина сотворить… Приличествует леди провоцировать мужчину на близость? Мыслимо ли, чтобы я сказала о том, что чувствую? Нет и нет, и не так я еще позабыла себя, чтобы осмелиться это исполнить, но представлять себе это мне не мог запретить никто в целом мире.

Я сочла греховные мысли приятными, назвала желания небезнадежными, осознанно допустила, что поведу себя как падшая женщина. Больше того, я решила, что не скажу об этом священнику, ни к чему ему об этом знать. Покаяние ни к чему, Тьма небрежно поманила меня, и мне в ее мраке понравилось.