Татьяна Кагорлицкая – Фантастика 2026-63 (страница 527)

– Вот мы и пришли, – громко объявила герцогиня, указывая на закрытую дверь.

– Благодарю вас, – ответила Мадлен. – Могу я задать вам последний вопрос?

– Конечно.

– Почему вы провели меня в замок?

– Хочу, чтобы вы запомнили этот день. И однажды, если я попрошу, оказали мне ответную услугу.

Мадлен похолодела, совершенно не ожидая такого ответа. Заметив растерянность фрейлины, герцогиня снисходительно улыбнулась.

– Идите, не стоит стоять здесь без дела.

В этот час Маргарита отдыхала, сидя с книгой в главном зале замка Юссон. Увидев гостью, дочь Екатерины немало удивилась.

– Ты? – удивлённо воскликнула она, глядя на Мадлен. – Не верю… Что заставило тебя заявиться ко мне?

– Я знаю, Ваше Высочество, что мы расстались на дурной ноте. Вы не питаете ко мне симпатии, – произнесла девушка. – Но вы единственный человек, который может дать ответ на мучающий меня вопрос.

– С чего ты решила, что я стану говорить с тобой? – высокомерно бросила Маргарита.

Подумав, Мадлен протянула Маргарите перстень Екатерины Медичи, что преподнесла ей Селеста при первой встрече в Жарден Флюрьи.

– Вы вынуждены сидеть в этом замке, потому что вся Франция знает о Вашем предательстве, – начала Мадлен. – Это кольцо, принадлежавшее вашей матери, станет символом вашего прощения. Увидев его, все будут думать, что перед смертью Екатерина простила вас. Это оправдает вас в глазах подданных, что верны вашему брату.

Маргарита размышляла, молча глядя на знакомый перстень. Наконец, протянув руку, забрала кольцо.

– Хорошо, – ответила она. – Ты нашла способ расположить меня к разговору. Говори, зачем ты приехала? Что хотела узнать?

– Меня интересует символ на груди вашего мужа. Вы знаете, откуда он у него?

Услышав вопрос фрейлины, Маргарита напряглась. Её глаза расширились, наполнившись страхом и сомнениями.

– Я знаю. Но захочешь ли ты знать правду?

– Она мне необходима, – призналась Мадлен.

– Я обещала ответить на твой вопрос, и сделаю это. Но знай, мой ответ тебе не понравится, – произнесла Маргарита и начала свой рассказ. – Гугеноты и католики ведут между собой давнюю войну. В 1570 году во Франции, как казалось многим, наконец наступило время перемирия. Противоборствующие стороны подписали Сен-Жерменский мирный договор, определяющий свободу вероисповедания. Для кого-то этот договор стал праздником, для меня же – приговором. Сразу после его подписания мать начала подыскивать мне в супруги гугенота. Она всё твердила о том, что такой союз сделает Францию сильнее и положит конец распрям. Но она лгала, как и всегда. Спустя два года мне было объявлено, что моим мужем станет Генрих Наваррский. Он уже бывал при дворе, мне доводилось встречаться с ним. Но, в отличие от большинства девушек, я никогда не была им очарована. Более того, в моей жизни уже был человек, которому было отдано моё сердце.

– Вы говорите о Генрихе де Гизе? – робко спросила Мадлен.

– Да. Уже тогда мы были влюблены друг в друга. Он хотел попросить у моего брата Карла, что тогда сидел на троне, моей руки. Но у короля и Екатерины Медичи были на меня другие планы, – зло выдохнула Маргарита и продолжила. – Незадолго до венчания ко двору прибыла Жанна Д’Альбре – мать Наваррского. Я видела, что мой будущий брак с её сыном тяготит её. И тогда я решилась на разговор. Придя к Жанне, я сказала, что она совершила ошибку, согласившись на эту свадьбу. Высказала и предположение о том, что моя мать задумала недоброе. И Жанна поверила мне. Взяв меня за руку и заглянув в глаза, она пообещала, что свадьба не состоится. На следующий день, переговорив с моей матерью и разорвав мою помолвку с Анри, она отправилась собирать вещи, чтобы покинуть Париж. Но ни она, ни я тогда недооценили Екатерину Медичи. Моя мать преподнесла Жанне прощальный подарок – перчатки из тончайшего кружева. Вот только они оказались пропитаны ядом. Я видела, как она умирала. Это была ужасная смерть. Я помню, как Жанна стояла у окна, ладонями в перчатках касаясь лица. Но это длилось недолго. Внезапно её спокойное, слегка высокомерное лицо начало меняться. Она будто с удивлением прислушивалась к себе. Затем, убрав руки от лица, вытянула их вперёд, не веря собственным глазам. А в следующую секунду на её лице появилась гримаса ужаса, и она закричала – громко, надрывно. Кожа на её лице начала покрываться волдырями, а затем и вовсе исчезать, обнажая мышцы, кости… То же самое происходило и с руками – кожу на них разъедал яд. Крича и корчась в агонии, Жанна опустилась на пол. Одной ногой уже шагнувшая в могилу она страшно выла, пытаясь стянуть с себя остатки отравленной ткани. Но ничего не получалось, вместе с перчатками отваливалась и кожа. В эту минуту в её покои ворвался Анри. Побелев от ужаса, он застыл на месте. Её кровь уже была повсюду, она пачкала пол, занавески, кровать. Зайдясь в последнем жутком крике, Жанна протянула руки к сыну и поползла в его сторону, оставляя за собой кровавый след. А потом её крик стих. Жанна, вернее, то, что ещё несколько минут назад было ею, рухнуло на пол. Тело, чьи мышцы и кости выглядывали сквозь поражённую ядом кожу, больше не шевелилось. Глядя на обезображенный труп матери, Анри лишился сознания. Он долго не приходил в себя. Мне даже стало жаль его. Тогда я надеялась, что разговоров о свадьбе больше не будет. Думала, Анри, возненавидя мою мать, навсегда покинет Париж. Но всё обернулось иначе. В тот вечер я шла в его покои, чтобы выразить ему свои соболезнования…

1572 год, Париж. Лувр.

Грациозно шагая по тёмному коридору Лувра, юная Маргарита направилась к покоям своего жениха. Настроение девушки было скверным, ей совершенно не хотелось пересекаться с будущим мужем, выбранным для неё матерью. «Мне нужно только выразить своё сожаление по поводу кончины его матушки, и всё», – успокаивала себя Маргарита. Подойдя к нужной двери, девушка постучала, но ей никто не ответил. Маргарита постучала снова. Не дождавшись ответа во второй раз, девушка аккуратно приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щёлку. Генрих Наваррский сидел на краю кровати, не обращая внимания на стук. Юноша бы погружён в собственные мысли.

Не замечая чужого взгляда, он вслух проговаривал то, что крутилось у него в голове.

– Ненавижу Екатерину… ненавижу их всех… – зло шептал он. – Мама, я уверен, что твоя смерть – дело рук Медичи. Эта старая тварь так хотела женить меня на своей дочери, что пошла на убийство. Это не сойдёт ей с рук. Я убью её… Убью!

В это время на балконе в покоях Наваррского послышался шум. Юноша поднял голову и взглянул в сторону открытой настежь стеклянной двери. В одно мгновение в комнате стало холодно. Анри вскочил на ноги, желая закрыть окно, но вдруг в ужасе отступил назад.

– Кто здесь? – спросил он.

Со стороны балкона в комнату потянулась вереница фигур, закутанных в тёмные одежды. Один из незнакомцев откинул капюшон и явил Наваррскому свой истинный лик. То был мертвец, давно расставшийся с жизнью, но странным, неведомым образом всё ещё стоявший на ногах. Анри был готов закричать, но звук не шёл из лёгких. Прижавшись спиной к стене, Наваррский наблюдал за жуткими гостями.

– Ты жаждешь мести… – прошипел мёртвый голос. – Наш бог поможет тебе свершить её.

– Какой бог? – едва выдавил из себя Анри.

– Абраксас, что всемогущ и всесилен. Ты задумал убить одного человека, но это ничто. Абраксас поможет тебе уничтожить весь род Валуа. Отнять у них власть, трон, страну. Твоя месть за мать будет жестокой, – произнёс один из гостей.

Страх мгновенно отступил. Жажда мести и отчаянная решительность взяли над Наваррским верх.

– Я согласен, – не раздумывая произнёс Анри.

– Нужна плата…

– Какая?

– Тело. Стань вместилищем бога. Позволь ему слиться с тобой, – приказал мертвец.

– Я выживу?

– Да. Твоё сознание соединится с силой Абраксаса. Вы станете едины.

– Я сделаю это.

– Время ещё не пришло, – пояснил последователь культа Абраксаса. – Но придёт, и ты должен быть готов.

– Я буду.

– Скрепи договор меткой.

Наваррский, не понимая, чего хотят от него странные уродливые гости, кивнул головой. Жажда мести была сильнее разума, сильнее страха.

– На колени… – произнёс жуткий, пробирающий до костей голос.

Наваррский подчинился. Опустившись на колени, он оголил грудь, как того требовали адепты неизвестного культа. Один из оккультистов вынул кинжал, остальные, скрываясь в тени комнаты, наблюдали за кровавым ритуалом. Острым клинком оживший мертвец вырезал на груди Анри неизвестный символ. Наваррский молчал. Закусив губу, он изо всех сил сдерживал рвущийся из груди крик. Когда дело было сделано, оккультисты удалились, оставив Анри сидеть на полу в луже накапавшей крови.

Будто вновь побывав в прошлом, Маргарита встрепенулась и дёрнула плечами.

– Ту ночь я запомнила на всю жизнь. После увиденного я бросилась к матери, умоляя её отменить свадьбу. Но она не поверила мне. Посчитала, что я придумала эту историю, чтобы избежать нежеланного брака. Тогда я твёрдо решила, что никогда не стану Наваррскому настоящей женой, – поведала Маргарита. – В августе того же года, несмотря на все мои протесты, нас с Наваррским обвенчали. В последние дни перед свадьбой он изменился. Его улыбка стала хитрой, холодной, злой. Он уже представлял, как проливается кровь моей семьи. Как некий бог мстит роду Валуа за смерть Жанны. Но улыбался он недолго. Спустя несколько дней в Париже началась резня. Католики, подговорённые моей матерью, нападали на гугенотов, лишая их жизней. Реки крови наполнили столицу. Тогда я и узнала истинную цель матери. Вся эта свадьба была нужна для того, чтобы убить верхушку гугенотов и пленить Анри, дабы шантажировать его жизнью остальных протестантов. Наваррский нужен был моей матери живым. Но я попыталась испортить её план – так же, как она испортила мою жизнь. Ночью я провела в Лувр убийц, найденных для меня де Гизом. Я хотела избавиться от мужа любыми способами. Убийцы проникли в покои Анри. Окружив его постель, они нанесли ему множество ран. Я видела это своими глазами, правда, лишь из коридора – войти в покои Анри я тогда не решилась. Меня заверили, что Наваррский скончался. Я поверила. Но на следующий день Анри явился ко мне как ни в чём не бывало. На нём не было ни одной царапины. Я пыталась убедить себя в том, что наёмники соврали мне, смалодушничали, не сумев добить Наваррского. Но, несмотря на правдоподобность этой версии, я до сих пор сомневаюсь в ней.