– Шарм в его глазах?! – рассерженно повторила Маргарет. – Мама, я добивалась возможности обучаться там уж точно не ради того, чтобы показаться интересной тем напыщенным индюкам, за которых ты упорно меня сватаешь!
Миссис Эймс, видя возмущение дочери, поднялась со скамьи и сделала пару шагов к Маргарет.
– Я уже оставила попытки переубедить тебя, не препятствовала твоей учёбе, хотя это блажь и глупость! Теперь прислушайся ко мне хоть раз в жизни! – Из её взгляда исчезло недовольство и промелькнуло другое, едва уловимое выражение. – Нельзя рассчитывать на то, что знания и упрямство удержат тебя на плаву. Ты постоянно пытаешься в одиночку решать все проблемы, гордишься своим пробивным характером, но…
– Мама, перестань. Ты сама долгие годы справляешься одна и что-то не спешишь выходить замуж во второй раз.
Рот миссис Эймс скривился.
– Не смей судить о том, в чём ничего не смыслишь. Тебе необходим надёжный мужчина с хорошим именем и идеальной репутацией, который обеспечит тебя, защитит…
Маргарет уже не слушала. Эти нотации мать читала регулярно, так что каждое слово въелось в подкорку и воспринималось как бессмысленный фоновый шум. «Нужно будет придумать, под каким предлогом улизнуть из особняка, чтобы не попасться на глаза этому мистеру Беллами. А в «Бостонском глобусе»[9] уже ждут мою статью, до чего же всё не вовремя…» – Раздражённо сжав виски, она покосилась на мать. Та продолжала свою речь.
– В силу юного возраста ты просто не способна сейчас осознать, насколько важна крепкая опора…
Маргарет примирительно улыбнулась.
– Вообще-то, у меня есть ты.
«Мама из тех людей, кто легко обидит сам, зато ни за что не даст в обиду другому», – подумала она. Миссис Эймс осеклась, отводя взгляд.
– Я не вечна, Мэгги.
В тот день Маргарет отмахнулась от этих слов. Люди смертны – непреложная истина, с которой не имело смысла спорить, хотя мама как раз казалась человеком, который будет всегда. Сколько Маргарет себя помнила, миссис Эймс не менялась: строгая дама, стремящаяся к совершенству во всём так, как она его понимала, требовательная и к себе, и к окружающим. Её удушающая забота и попытки слепить из дочери истинную леди стали для Маргарет одной из главных причин покинуть родное гнездо. Она путешествовала из города в город, несказанно радуясь возможности вырваться из-под материнской опеки. Миссис Эймс предсказуемо восприняла это как побег, как предательство и заваливала дочь гневными письмами, всякий раз благодаря своим связям узнавая, где та остановилась. Маргарет старалась нигде подолгу не задерживаться. Поначалу она ещё отвечала на послания, полные упрёков, угроз и приказов вернуться, но в какой-то момент призналась себе, что больше не в силах читать это. Невскрытые конверты постепенно пополняли её дорожную сумку, пока однажды вместо очередного письма Маргарет не получила извещение о скоропостижной кончине матери.
Она приехала так быстро, как только смогла, но не успела на похороны и сейчас стояла у опустевшей беседки. На скамье по-прежнему лежала книга. Можно было представить себе, что мама всего лишь отлучилась ненадолго, вот-вот снова займёт своё излюбленное место и примется за чтение. Между страницами обнаружилась записка. Каллиграфический почерк, до боли знакомый, принадлежал миссис Эймс. Маргарет, сдерживая подступившие слёзы, пробежалась взглядом по строкам.
«Видимо, я так и не увижу тебя перед смертью. Я хотела отправить за тобой нашего поверенного, но не смогла переступить через гордость. Раз известие о моей болезни не стало для тебя поводом навестить меня, есть ли смысл настаивать на встрече? Я надеялась хотя бы на письменный ответ… Нет, Мэгги, я вру: я хотела увидеть тебя, так хотела ещё хоть раз увидеть тебя…»
– Боже… Мама, клянусь, я не знала! – надрывно прошептала Маргарет. Слёзы безостановочно лились по щекам. – Я… не читала твои последние письма. Если бы только я…
Никакие сожаления не могли вернуть ей мать. Маргарет оставалось лишь оплакивать единственного близкого человека, который у неё был, близкого, несмотря на все разногласия. Она лишь теперь осознала это. Близкого, но безвозвратно утерянного. «Если бы не мой нрав, я бы продолжала терпеливо читать и не пропустила важную весть. Если бы не её нрав, она бы послала за мной. Две глупые упрямицы…» – Маргарет опустилась на скамью и уронила лицо в ладони.
Это воспоминание резало больнее ножа. Джейн едва держалась на ногах. Сама Маргарет, бледная как смерть, поспешила отступить, как только хранитель позволил. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Оллгуд, с ужасом наблюдавший со стороны за тем, как каждый по очереди сталкивался с кошмарами прошлого, шагнул к Маргарет в надежде хоть немного утешить её.
– Испытание не должно прерываться, – позвал его старец. – Дай руку.
Ледяной ветер пробирался под воротник пальто, мелкий снег колол лицо. Уильям, лет на десять моложе нынешнего, передёрнул плечами, стряхивая холод. Зимы в Англии бывали затяжными и промозглыми, но всё же не настолько суровыми, как в Америке. Поскольку жаловаться на погодные условия он счёл ниже своего достоинства, то лишь стиснул зубы покрепче. Это не укрылось от Элинор.
– Совсем продрогли, мистер Оллгуд?
В отличие от него, жена совсем не выглядела как человек, которому стужа в тягость. Щёки Элинор раскраснелись, голубые глаза задорно блестели.
– Ничего подобного, миссис Оллгуд, – заверил он, не желая, чтобы она волновалась за него.
– Безбожно врёте и даже не устыдились! – легко раскусила его Элинор.
Игнорируя тот факт, что пальцы свело от холода, Уильям изящным движением поправил цилиндр и перевёл тему.
– Такая задержка возмутительна. Поезд уже более тридцати минут назад должен был приехать на станцию! – …тогда пассажирам не пришлось бы мёрзнуть, мысленно закончил он, а вслух добавил: – Давайте хотя бы укроемся под настилом.
– От ветра он всё равно не спасёт, – пожала плечами супруга.
– Здесь вы правы, – Оллгуд недовольно покачал головой: – Кому пришло в голову сконструировать станцию без здания? Люди могли бы ожидать поезда внутри, а не снаружи!
Элинор ласково коснулась его запястья.
– Я уверена, что на вашей железной дороге таких оплошностей никто не допустит.
От теплоты в её взгляде Уильям сразу почувствовал себя лучше, как будто кто-то предложил ему кружку горячего чая и напиток согрел изнутри. Элинор Оллгуд не уставала поражать его. В Англии Уильям снискал блестящую репутацию: уже к тридцати годам стал известным инженером-конструктором, которому доверяли самые сложные участки железнодорожных путей. Он заработал внушительное состояние, его карьера была на пике. Не имелось ни малейшей нужды оставлять привычную жизнь и переезжать на другой континент. Вот только Уильяму приелись те задачи, которые перед ним вставали, – ему хотелось бросить вызов самому себе и своим умениям, покорить расстояния намного большие и проложить пути там, где никто другой не рискнул бы. В его окружении решение уехать в Америку восприняли как вздорное чудачество, и лишь супруга поддержала безоговорочно. Ему оставалось спрашивать себя: «Откуда она черпает непоколебимую веру во всё, что я делаю?»
Из размышлений Уильяма вырвал ком снега, попавший прямиком в плечо.
– Не зевайте, мистер Оллгуд! – задорно рассмеялась Элинор.
Его брови поползли вверх.
– Прошу прощения… Мы играем в снежки?
– А почему нет? Отличный способ согреться.
Затея показалась Уильяму сущим ребячеством, но он не устоял перед озорной улыбкой жены. Зачерпнув горсть снега, Уильям нерешительно метнул его в сторону Элинор, которая ловко увернулась.
– Ну нет, вы даже не старались!
Её прервал гудок паровоза.
– О, наконец-то! – радостно выдохнула Элинор, подходя ближе к краю перрона.
Уильям же испытывал двоякие чувства. Разумеется, он порадовался тому, что поезд всё-таки добрался до станции, несмотря на неприемлемое опоздание, но разлучаться с женой Оллгуду не хотелось. Он бы предпочёл не провожать её, а сесть в вагон вместе с ней. Увы, дела не позволяли Уильяму отлучиться и присоединиться к Элинор в поездке в Буффало, где проживала её дальняя родственница.
– Только не печальтесь, прошу! – она нежно коснулась его локтя. – Вы ведь приедете к нам всего через несколько дней, на Рождество.
– Да, обязательно…
И всё же тоска и тревога не развеялись. Уильям мрачно оглядел затормозивший у станции состав. «Я бы не стал пользоваться услугами компании, которая настолько халатно относится к расписанию поездов! – нахмурился он. – Да и конструкция вагонов вызывает некоторые сомнения…»
Легко угадав его мысли по выражению лица, Элинор тихо вздохнула, смахивая с мухты налипшие снежинки.
– Не будьте таким требовательным, мистер Оллгуд. Не все строители способны проложить идеальную железную дорогу.
– Ну разумеется, ведь они не являются мной.
Он не хвалился, а озвучивал аксиому. На губах Элинор появилась мягкая усмешка.
– Всё так. Поскольку этот путь уже существовал, когда мы переехали, придётся довольствоваться тем, что есть… – Она невесомо поцеловала его на прощание. – А впредь обязуюсь выбирать лишь поезда, сконструированные вами.
Ей не удалось сдержать обещание. Так как поезд выбился из графика, машинист разогнал состав до предельной скорости, пытаясь исправить положение, и это решение оказалось роковым. О крушении Уильям узнал из газет, окрестивших чудовищную катастрофу «Ангольским ужасом»[10]. Журналисты назвали трагедию одной из самых страшных за последние десятилетия, описывая случившееся в деталях. Как выяснилось, ось одного из вагонов была слегка погнута, и, когда поезд на полном ходу пересекал мост над ущельем, колёса, не выдержав нагрузки, соскочили с рельсов. Несколько вагонов, отцепившись, рухнули в пропасть, а оставшиеся загорелись после попытки экстренного торможения. Пассажиры первых разбились насмерть, вторых – сгорели заживо. Безопасность на этом участке дороги не была обеспечена должным образом, поэтому жертв оказалось слишком много. Почти никто не успел выбраться из вагонов, ставших смертельной ловушкой.
