Татьяна Кагорлицкая – Фантастика 2026-63 (страница 228)

— По отчетам так и будет, — кивнул Рубцов, с довольным прищуром осматриваясь. — Преследуя одного, мы наткнулись на два десятка хагга, что попытались захватить один из оплотов Империи. В результате ожесточенных боев защитники крепости пали как герои, но смогли остановить захватчиков.

— Но…

— Вы напишете именно это, Валя. Ясно?

— Да… Виктор Степанович.

— Замечательно. А теперь давайте осмотримся, пока не подошли остальные. Нужно выяснить, чем здесь занимался Орлов.

Глава 24

Перед тем, как освобождать своего нового слугу, я вернулся к матери. Она испуганно смотрела на меня странным взглядом, от которого мне стало немного неуютно.

— Дай мне минутку, я тебя освобожу, — сказал я ей, переключившись на поиски замка. Тот обнаружился довольно быстро, но вот ключ…

Попытка сломать замок ни к чему не привела, так что я решил вернуться к трупу красного священника. Порывшись в его останках, я вытащил увесистый позолоченный ключ, покрытый рунами.

— Эй… хозяин, так ты освободишь меня или?..

— Жди, — оборвал я кота. — Ты второй на очереди.

Кошак ответил на такое неуважение с моей стороны сердитым рычанием и новой волной недовольства, но меня это мало волновало. В конце концов, в клетке неподалеку заперта мать настоящего Дмитрия Старцева, и я был бы совсем дерьмовым сыном, если бы не освободил её первой.

Я вернулся к клетке Марии Старцевой и замер, так и не вставив ключ в замок. Она смотрела на меня по ту сторону решетки, взволнованная, вся в слезах.

— Какая у меня была любимая игрушка? — спросил я.

— Что?

— Извини, но… все говорили, что ты умерла. Да и это место… Так что я должен убедиться, что ты — это ты. Какая у меня была любимая игрушка?

— Паровозик, — подумав совсем немного, ответила женщина. — Заводной, механический. Отец купил его тебе, когда мы ездили в Ялту. Тебе было пять. Он очень хотел сделать тебе какой-нибудь подарок, и мы зашли в лавку с игрушками. Ты почти полчаса разглядывал их, а затем ткнул в тот паровоз.

Я понятия не имел, какая любимая игрушка была у Дмитрия Старцева в детстве. Воспоминаний о тех временах у меня не было, и вряд ли они всплывут в будущем. Но Старцева говорила очень уверенно, как человек, который действительно хорошо знал настоящего Дмитрия.

Я вставил ключ в замочную скважину и повернул, затем отворил дверь, и в следующий миг женщина выскочила из клетки. Я уже собрался было встать в защитную стойку, но это было не нужно. Она крепко обняла меня, а затем расцеловала в щеки, заставив немного смутиться.

— Дима… Дима… Димочка… Это правда ты… правда ты… — сквозь слезы шептала она, а я… я чувствовал глубокую печаль. Я не был её сыном, по крайней мере душой. Лишь телом и кое-какими воспоминаниями. И как мне об этом сказать? Стоит ли вообще говорить матери, что её сын на самом деле мертв? — Ты так изменился… Так возмужал… Я… Я тебя едва узнала…

— Пришлось, когда вас с отцом не стало…

Она вновь расплакалась, обнимая меня.

— Все нормально. Теперь ты свободна, — мягко сказал я и не без усилий отстранил маь от себя. — Мне нужно освободить тут ещё кое-кого.

— Кого? — удивилась она.

Но стоило мне подойти к клетке с кошаком, как она испугалась.

— Нет, Димочка, стой! Не делай этого! Это же Кот Баюн! Ты что, не слушал сказок, которые я тебе рассказывала?

— Мама, всё нормально, я знаю, что делаю, — мягко улыбнулся я.

— Дима! Да послушай меня! Он чудовище! Он людоед, что сладкими речами околдовывает путников, а затем пожирает их! Если ты его выпустишь, то…

— Кш-ш-ш-ш-ш! — зашипел кот на мою мать. — Не лезь в наши дела, женщина.

Я в этот момент остановился за миг до того, как поместить ключ в замочную скважину.

— Ещё раз сделаешь что-то подобное, и я разорву контракт, а твои мозги придется соскребать с пола, — я говорил совсем негромко, но этого хватило, чтобы кот прижал уши, а его шерсть встала дыбом. — Мы друг друга поняли?

— Д-да… Прошу простить мою грубость, — ласково и мягко ответил кот. — Я стал нервным и злым из-за заточения и голода…

Я все ещё ждал.

— Этого больше не повторится.

— Не повторится, — многозначительно подтвердил я и лишь после этого вставил ключ. Щелчок, и замок открылся. Затем я отступил, открывая клетку и выпуская зверя. Мама спряталась за моей спиной, крепко вцепившись мне в плечо.

Кот Баюн выбрался из клетки, но совсем не так, как я думал.

— Вот дерьмо… Что с тобой случилось?

Пока кот был спрятан во тьме, он ощущался могучим и грозным, но сейчас я увидел, что лишь его голова была относительно цела. Он был очень худым, почти скелет, от густой шерсти остались лишь несколько клочков, а на бледной коже хватало как свежих, так и застарелых шрамов. Задние ноги он едва переставлял.

— Пытки, голод… Но я не сломался… — зашипел он.

— Почему тебя пытали?

— Потому что я знаю путь в Лукоморье — место, где укрылись последние реликты этого края. Эти твари… Они веками охотятся на нас, истинных хозяев этого мира. Нельзя было позволить им попасть туда. Я бы лучше умер, чем…

Внезапно он вскинул голову, уставившись куда-то позади нас, и зашипел. Я тут же повернулся, готовясь к схватке, но расслабился. К нам направлялись Рубцов и его прелестная спутница. Он держал в руках револьвер, а Валентина — винтовку.

— Спокойно, кошарик, они свои, — похлопал я кота по носу, на что тот сердито фыркнул, но слегка успокоился.

— Знаете, Дмитрий Алексеевич… Вы не перестаете меня удивлять.

Валентина украдкой поглядывала на Дмитрия Старцева и его мать, сидевших в одной из допросных. Благодаря толстому одностороннему заркалу они не видели ни Рубцова, ни её саму, зато следователи Тайной Кацелярии прекрасно все видели и слышали.

— Что думаешь? — осторожно спросил Рубцов, попивая чай из маленькой чашки словно истинный аристократ.

— О чем конкретно, Виктор Степанович? О бойне, что устроил Старцев, о мертвом красном священнике, о Марии Старцевой, что считалась мертвой, или о гигантском коте, что стал маленьким и в данный момент вылизывает свои яйца на окне?

Женщина тут же пожалела, что не сдержала эмоций, но что поделать. Когда она шла работать в Тайную Канцелярию, то думала, что будет иметь дело со шпионами, разбираться в тайных переписках родов и тому подобном, но говорящий кот-переросток — это даже для неё было чересчур.

— О коте, разумеется, — усмехнулся старик, и тем не менее его взгляд был серьезным.

— Вы шутите?

— Чуточку. О ситуации в целом.

— Полный бедлам и катастрофа. Если вскроется, что мы причастны к этому, то полетят головы.

Рубцов кивнул, продолжая неторопливо потягивать чай.

— Наши с вами.

Валентина плотно сжала губы и сделала глубокий вдох.

— Да, ситуация непростая. И по правде говоря, я и представить не мог, что все обернется именно так. Я думал, что Орлов имеет дело с османами, торгует с ними оружием или что-то в этом духе.

— А теперь у нас есть мертвый красный священник, — от одной лишь мысли о этих существах Валентину передернуло.

— Не просто мертвый, Валентина Сергеевна. А ПЕРВЫЙ мертвый священник за всю историю страны. До этого момента лишь в Поднебесной смогли убить одного, и то это было… — старик задумался. — Лет триста назад, кажется?

Валентина понятия не имела, когда был убит тот священник, но этот сулил огромные проблемы. Священники считались практически бессмертными. Их многие пытались убить, но это было непросто. Они обладали силами подклятвенных и убийц магии одновременно. Они могли не обращать внимания на раны, которые смертельны для людей, а одно их присутствие лишало Детей Хлада сил.

Но несмотря на всё это, к счастью для всех, священникам не было дела до людей. Их интересовали лишь хагга и реликты, за которыми они охотились. Не то что бы им были рады, но между властью и священниками существовало что-то вроде мира. Они не лезли в дела Империи, а Империя не лезла в их дела.

— Важнее то, что они будут делать.

— Вести расследование, что же ещё? — хмыкнул Рубцов. — Но не стоит об этом сильно переживать. Всё, что они найдут — группу хагга. И даже если они сообразят, что это не они, другие следы уже будут стерты.

— Мне бы вашу уверенность…

— Больше веры, Валя… Больше веры… Меня больше интересует вопрос Марии Старцевой.

— Верно. Как она может быть жива? Неужели Беспалов каким-то образом смог её выкрасть и подделать заключение о смерти?