Татьяна Игнатьева – Вирасана (страница 3)
7. ВЕСНА 1965 ГОДА.
Вечеринка студентов в квартире Эммы. Нарядная, весёлая хозяйка. Её друзья – студенты филфака. Среди них смуглый красивый юноша – кубинец. Застолье. Пьют вино, произносят тосты по-испански. Смеются. Зоя несколько отчуждённо наблюдает за компанией. Они – как бы из другого мира. Начинаются танцы. Кубинец приглашает Зою, они танцуют. Музыка «бэ саме муча».
Хосе говорит на ломанном русском: Ты понимаешь слова? Они означают: «целуй, целуй меня крепче».
Страстно прижимает Зою к себе. Зоя отталкивает его, но остается в его крепких объятиях. Они продолжают танец. Он проводит по её груди и со страстью целует её в губы. Зоя отрывает губы и смеётся от неожиданности.
Хосе. Ты красивая, но очень дикая. Почему?
Зоя. У нас не принято целоваться при первой встрече.
Хосе. Мы будем встречаться с тобой, и ты будешь моей девушкой. Ты мне очень нравишься.
Зоя. У меня уже есть друг.
Хосе. А ты его любишь?
Зоя. Нет. Мы просто друзья.
Хосе. И ты ещё никого не любила? Зоя отрицательно качает головой. Хосе. Я тебя буду любить, и ты узнаешь, как это прекрасно. Любовь – это лучшее, что есть на свете.
Танец кончается. Застолье продолжается. Пьют вино: за Кубу, за Фиделя Кастро.
8. ТА ЖЕ КОМНАТА.
Гости разошлись. Эмма и Зоя убирают со стола.
Эмма. Ну, как тебе Хосе? Кажется, он в тебя влюбился.
Зоя. Да, он очень красив. И такой страстный! У меня даже голова закружилась от его поцелуев! Но он же иностранец!
Эмма. Подумаешь, кубинец! Правда, и на Кубе побывать не плохо. Но в Европе лучше. Моя маман объездила полсвета. Ты же знаешь, какая там жизнь, не то, что у нас.
Зоя. А в чём разница?
Эмма. А ты не видишь? Посмотри, во что ты одета и во что – я! Вот и разница! И не только в этом. Там – свобода! А у нас – тюрьма! Да ты ничего не знаешь! Кроме «морального кодекса строителя коммунизма» и то, что твой папаша тебе талдычит о своей партии – нашем «рулевом» в этот волшебный коммунистический рай.
Зоя. Разве мы – не свободны? Учимся в Университете, мечтаем…
Эмма. Уж ты мечтаешь! Знаю – хочешь совершить открытие, осчастливить всё человечество! А я мечтаю о том, чтобы ездить, куда хочу, одеваться, во что хочу, а не в то, что у нас продают. Поднимает юбку Зои и смеётся над её трико чуть ли не до колен. В комнату входит «маман» – в чудном нейлоновом халате, волосы завиты в модную причёску.
Зоя. Тётя Аля! Вы – как фея!
Целует её.
«Маман»: Девочки, пора спать!
Эмма. Мама, расскажи этой мечтательнице, как там за границей
Маман. Там хорошо, но об этом лучше не болтать. Поняли?
Она многозначительно подняла палец.
Эмма. А то что – посадят? Вышлют как Солженицина? Надо ей «Гулаг» почитать, мне недавно дали.
Показывает книгу «самиздат».
Маман. Вот уж не думала, что у меня дочь вырастит в диссидентку. Родители коммунисты, мать директор школы, отец… -
Эмма. А отца твоего, сельского учителя, расстреляли в 37 году! Да и твоего деда – тоже, дорогая моя Зоенька. Весёлая страна, ничего не скажешь!
Маман. Всё, закончили разговоры! Спать!
9. КОМНАТА ЗОИ.
Она читает книгу. Потом берёт тетрадь – это её дневник. Что-то записывает. Отрывается от тетради, задумалась, лицо грустное. Подходит к пианино, играет «Разлуку» Глинки. Затем наигрывает мелодию, тихонько напевает.
Захлопывает крышку пианино, встаёт. В комнату входит отец. Строгий чёрный костюм, галстук.
Отец. Что тут такое, что за шум?
Зоя. Папа, ты уже пришёл? Так рано? Мамы ещё нет. Ужинать будешь?
Отец. Зоя, мне надо с тобой серьёзно поговорить.
Зоя. Что-то случилось?
Отец. Было совещание в райкоме. Твоя любимая тётя Аля рассказала о вашей вечеринке. Я тебе запрещаю ходить на эти сборища! Ты поняла меня?
Зоя. Нет, не поняла, объясни, пожалуйста!
Отец. Эта публика не для тебя. Филфак! Это же сплошное диссидентство и разврат! Ты знаешь, на какой я работе, и любая тень, в виде твоих связей с этой компанией, да ещё с иностранцами, может поставить точку, а, может, и кляксу, на моей карьере. Чтобы больше этого не было.