Татьяна Игнатьева – Вирасана (страница 13)

Зоя. Мне уже ничего не поможет.

Альгис. А вот сейчас мы посмотрим! Этот коньяк кого хочешь поставит на ноги!

Лариса. Да, сейчас это-лучшее лекарство. Понимаешь, эта история с Мухиным…

Альгис. Надо всё забыть, как страшный сон. Зоенька, мы – твои друзья, и тебе нечего бояться. Уж я тебя никому в обиду не дам. Тем более, что уже и некого бояться!

Смеётся. Зоя закрывает лицо, всхлипывает, плечи её трясутся. Она плачет как ребёнок, безутешно, горько. Лариса и Альгис её успокаивают, наливают коньяку, она выпивает. Вскоре голова Зои падает на плечо Ларисы, она засыпает. Альгис уводит Зою в спальню, Лариса стелет постель. Зою укладывают, закрывают дверь. Супруги возвращаются в гостиную.

41. ТА ЖЕ ГОСТИНАЯ.

За столом – Лариса и Альгис. Курят, тянут коньяк.

Лариса. Ты что-нибудь узнал нового? Кажется, сегодня был очередной суд? Даже Би-Би-Си передают об этом деле: чем, якобы, у нас занимаются учёные…

Альгис. Да, был суд. Мой знакомый там был.

Лариса. Ну, рассказывай! Это в голове не укладывается! Убийство века!

Альгис. Ну, вот что выяснилось, наконец. Главное, что на Зою никто и не думал покушаться.

Лариса. В этом я и не сомневалась! Просто совпадение и её больное воображение.

Альгис. Картина выяснилась такая. У начальника Мухина, доктора наук, а ныне убиенного и упакованного по всем правилам…

Лариса. Перестань паясничать, говори серьёзно!

Альгис. Да, буду серьёзно. В общем, так: этот доктор наук, приезжий светило из солнечного Баку, получил квартиру. Решили это дело отметить. Собрались у Мухина: доктор наук, его подчинённый ст. научный сотрудник Мухин и аспирант, тоже приезжий, татарин. В общем, такая «святая» троица.

Лариса. Алик, опять ты шутишь, это неуместно и глупо! Почему собрались у Мухина, а не у начальника?

Альгис. У него ещё ремонт не закончился, а у Мухина после развода квартира пустует. Стали пить. Выпили много. А потом началось! Этот «айзик» оказался ещё и гомиком!

Лариса. Первый раз слышу, чтобы у нас были гомосексуалисты!

Альгис. Есть, только у нас о них мало говорят. Вот этот гомик стал приставать к Мухину, а тот, будучи спортсменом и боксёром, не рассчитал удар и свалил его насмерть. Когда Мухин это понял, то разбудил аспиранта, они посовещались и решили скрыть следы преступления самым, что ни на есть, научным образом.

Лариса. Опять ты за свое! Ну, хватит тебе острить, будь человеком!

Альгис. Я и есть человек! Настоящий мужчина, а не эта мразь, от которой тошнит. Это надо же: променять женский прекрасный пол на скотское убожество!

Лариса. Уж это тебе не грозит, это точно! Мне только от этого не легче.

Альгис. Ну, Ларочка, тебе разве плохо от моей ненасытности, кто бы тебя любил ещё так, как я? Да, ревнив, но это же лучше, чем быть гомиком?

Лариса. Опять ты за своё! Ну, говори серьёзно, наконец!

Альгис. Так, дальше…. Давай сначала выпьем, а то боюсь, ты грохнешься в обморок. Выпивают.

Альгис. Они аккуратно расчленили тело бедного учёного, уложили в чемодан все части оного, а голову поставили вариться в кислоте на огонь. Представляешь: большая такая кастрюля, а в ней голова. Закрыли кастрюлю крышкой и пошли спать. А утром пришла бывшая жена Мухина. Ей понадобилось что-то забрать из своих вещей. Открывает дверь, всё тихо: Мухин с аспирантом спят как дети мирным сном. Из кухни чем- то попахивает. Заходит, видит, на плите что-то варится, булькает в кастрюле. Открывает крышку и видит….

Лариса. Всё! Мне плохо. Это невыносимо! Похоже на какой-то фильм ужасов! Ты это сочинил?

Альгис. Ну, Ларик, всё это произошло буквально так, как я говорю тебе, и это отражено в судебном протоколе за подписями свидетелей и потерпевших.

Лариса. Кто свидетели? Убийцы? А потерпевшие? Голова убитого, она что, ещё могла говорить?

Альгис. Да нет, не голова, а жена, которая эту голову засвидетельствовала.

Лариса. Что же жена потом сделала?

Альгис. Она разбудила спящих праведным сном расчленителей, и те с повинной пошли в милицию.

Лариса. Это какой-то кошмар! И что на суде? Что им дали?

Альгис. После предварительного следствия, когда ещё не были ясны причины убийства, т. е. гомосексуальные притязания потерпевшего, их приговорили к смертной казни. Но после пересмотра дела они получили по 20 лет тюрьмы и поселения где-то в дальних краях нашей необъятной Родины. Ну, всё, Ларик! На этом я закончу, и пойдём спать.

Ремарка: некоторые сцены из рассказа Альгиса показываются «вживую».

42. ВЕСНА 1972 ГОДА.

Комната Эммы. За столом сидят Эмма и Зоя. Эмма разливает шампанское.

Эмма. Дорогая моя! Давно мы с тобой не виделись. Я плавала по морям-океанам, у тебя тоже были свои плавания, и пострашнее, чем мои: со штормами и ураганами. Слава Богу, всё теперь успокоилось. Давай выпьем за встречу в нашей мирной гавани, где нас любят, и ничто нам не угрожает.

Поднимают бокалы, пьют.

Зоя. Эмма, ты нашла, что искала? Я имею в виду жениха-иностранца.

Эмма. Не то, что жениха, а уже мужа. Зоя. Как мужа? Ты что, вышла замуж? Эмма. Да, я замужем. Но не за иностранцем, а за нашим, русским. Вернее, он – еврей. Но очень умный и перспективный.

Зоя. А как же свадьба? И ты меня не пригласила на неё?

Эмма. Свадьбы и не было. Просто регистрация, я и он, и никаких гостей, свадебных застолий и тому подобное. Зоя. И кто он, твой муж?

Эмма. Он искусствовед, специалист по опере. За полгода я прослушала, наверное, весь мировой оперный репертуар. Пишет диссертацию.

Зоя. А где вы живёте?

Эмма. У него однокомнатная квартира в центре города. Он в комнате целыми днями слушает записи, а я сижу в кухне и занимаюсь, чем придется. Научилась готовить. Он – гурман к тому же. Но самое ценное, что меня и привлекло к нему, это круг знакомых. Это артисты Кировского театра, Александринки, БДТ и других театров.

Зоя. И ты его любишь?

Эмма. Опять ты за своё. Любовь, любовь…. Много ты имеешь от своей любви, даже не любви, а её вечного ожидания?

Зоя. Да, ничего. Да я уже и не жду её.

Эмма. Что так?

Зоя. Устала. Да и не верю, что смогу полюбить когда-нибудь. Выйду замуж, как ты, просто так, чтобы не быть одной.

Эмма. А есть, за кого?

Зоя. Да, есть. Он уже год, как за мной ухаживает, ходит за мной по пятам. Что я только не делала, чтобы он отстал от меня, но он упрямый, как бык. Эмма. Так ты дала уже согласие?

Зоя. Да, скоро свадьба.

Эмма. Тогда расскажи подробнее, кто он, и как вы познакомились.

Зоя. Познакомились мы самым примитивным образом. Я шла по Невскому проспекту, а он за мной увязался. Спрашивает: «Девушка, как пройти к Эрмитажу?». Я ему: «Всё прямо и направо». Идём дальше, я спешу в клуб кинолюбителей. Там – показ нового фильма, его обсуждение, бывают и артисты, режиссёры, всё очень интересно.

Эмма. Не знала, что ты так интересуешься кино.

Зоя. Да, очень интересуюсь, даже думаю сменить специальность. На кинорежиссёра, вернее, сценариста.

Эмма. А как же наука?

Зоя. После истории с Мухиным….

Эмма. Да, я слышала эту кошмарную историю. Ты долго была в депрессии, мне мама рассказывала. Теперь, надеюсь, всё прошло?

Зоя. Да, я уже в порядке. И Митя помог мне забыть всё это, хотя бы не думать об этом постоянно.

Эмма. Тогда расскажи всё по порядку.

Зоя. Хорошо, всё по порядку. Итак, мы шли по Невскому проспекту…

43. НЕВСКИЙ ПРОСПЕКТ, НЕДАЛЕКО ОТ ПЛ. ВОССТАНИЯ.