Татьяна Игнатьева – А была ли истина? Рассказы (страница 2)

Треск и шум ломающейся конструкции, вспышки огненной лавы в иллюминаторе неожиданно вселили ужас в мужчин. Было понятно, что отсек оторвался от основной базы и медленно, но неуклонно съезжает в бездну. Здесь есть маленький одноместный батискаф, который прозвали из-за миниатюрных размеров скафандром. Все понимают, что это единственное их спасение. И мужчины, повинуясь древнему непобедимому инстинкту самосохранения, почти бездумно отталкивая друг друга, чудом втискиваются вдвоём в батискаф. Нуия мечется между опрокинутыми приборами. Она отчаянно хватается за дверцу батискафа, пытаясь удержать его старт: «А как же я!» «Мы за тобой вернёмся!..» – доносится до неё слабым эхом. Капсула с батискафом погружается в воду. Батискаф отчаливает. И обойдя опасное место, благополучно успевает добраться до другой стороны разлома, туда, где осталась основная станция. Здесь нет магмы, площадка цела, защита сработала безупречно. А обломок лаборатории вместе с Нуией сносит всё глубже и глубже в образовавшуюся воронку, в бурлящую магмой бездну…

Туая бросается к причалившему батискафу. Двое мужчин отталкивая друг друга, вываливаются наружу.

– Где Нуия?!

– Всё, Туая, всё… там всё кончено, лава унесла отсек… она погибла, она наверняка погибла, прости… – Тизир с трудом поднимается на ноги.

– Нет!!! – Туая расталкивает их, прорываясь к батискафу.

– Что так убиваться из-за куклы, было бы из-за чего… сделаешь себе новую, – Вок сплюнул от досады и злости на неё, на себя, на только что пережитый страх.

Батискаф стартует, Туая поспешно ведёт его к месту бедствия. Вот разбушевавшаяся магма, вот зияющая воронка! Кромешный ад! Приближаться опасно. Никаких следов от маленькой лаборатории, будто и не бывало. Долго кружит над бездной Туая, как ей хочется рвануться вниз, но батискаф не предназначен для таких запредельных глубин и термических перегрузок… Слёзы уже не сдержать, и женщина отчаянно рыдает, приговаривая: «Девочка моя, прости, Нуия…»

Петрушка

Сегодня с утра погода устоялась жаркая. Вальяжно раскинулась черёмуха вдоль забора. Солнце припекает до дымных испарений от земли. Ни ветерка, ни тучки. И настроение почти что летнее, праздное. На всё хочется махнуть рукой.

Вот и князь Василий вернулся с похода за данью уж больше недели, а всё гуляет в своё удовольствие. А что ему сделается, он сам себе голова! Широкий двор кишит народом, ворота нараспашку. Слугам некогда в вечной стряпне да беготне глядеть за порядком. Вот и забредают зеваки на княжий двор в надежде поживиться. Изрядно подвыпивших гостей и дружину это явно забавляет. Они кидают объедки через перила высокой террасы. Здесь прямо на гульбище у них и накрыт длинный стол, все окна и двери нараспашку. По гульбищу бегают слуги с брагой и всяческой снедью. А князь покрикивает, ещё пуще подгоняет и так уже сбившихся с ног девок да пареньков.

Внизу, почти подобравшись к терему, чернь, уличные людишки шумной оравой возятся в пыли. Вот, видать, не поделили меж собой князевы объедки. Зашумели, забузили, замахали кулаками. Началась драка. Смех и пьяные выкрики сверху только подливали масла в огонь.

– Гляди, гляди, рябой-то шустрит! Эй, рябой, поддай одноногому, нехай прыгает отсель!

– Мишаня, а положу-ка я гривну, что одноногий сегодня последней подпорки лишится!

– Серебренник кладу – он рябому рыло-то начистит!

И заливистый свист подзадоривает разбушевавшихся драчунов. Князь Василий тычет в спину молоденького служку: «Давай, Петрушка, хвати поленом обоих! Да шибче!» Худой, но крепкий и рослый паренёк почти кубарем слетает с высокой лестницы, выхватывает из подклети полено сподручней и сыплет удары налево и направо, не разбирая кто перед ним. Толпа с криками и стонами разбегается. Выкинув пинками за ворота калеку, он с довольной улыбкой и поклоном возвращается к своему господину.

– А силён твой Петрушка! Мне такой цепной пёс нужен. Продай его, князь, не обделю! – соседский князь Михаил с готовностью даже привстал.

– А, Петрушка, продать тебя что ли? – смеётся Василий, откинувшись на спинку дубового кресла, выставляет вперёд правую ногу, – целуй сапог, щенок!

И Петрушка послушно валится на колени перед господскими сапогами, целует, встаёт и с поклоном отходит.

– Постой, постой, Петрушка, а мой поцелуешь? – не унимается Михаил, он с вызовом оглядывается на Василия – резану дам! А оба поцелуешь – куну получишь!

Смех замолкает. Дружинники переглядываются озадаченно, Василий хмыкает в усы. А Петрушка, не долго мнётся в стороне, покорно бухается и к сапогам Михаила. Взбешённый князь Василий сильным пинком скинул парня с лестницы: «Сгинь, щенок! Появишься ещё мне на глаза, убью!»

Петрушка почёсывал ушибленный бок, да утирал кровавый нос под забором за черёмухой, когда к нему подошёл князь Михаил.

– Держи – заработал, – он сунул парню серебряную куну и неспешно погладил свою косматую бороду, – ну, как?

– Так хорошо, много благодарствуйте, – поспешно пряча деньги за пазуху, поддакнут тот.

– А мыслишь чего?

– Разбогатею – будет и сила, и власть… А служить не зазорно, оно, вишь, дело прибыльное.

– Хоть и молод, а хитёр ты. Чую, ухватист будешь. Ну, что же, держись меня, не пропадёшь!

Так началась новая жизнь Петрушки, жизнь жестокая, походная, но доходная и разгульная. Покатилась жизнь под горочку споро и весело. Но, не успев взлететь, так и пал ворон, не расправив крылья. Не отведав мудрости, разве же кичатся ею!

На службе у князя Михаила в лихих походах был скор на расправу Петрушка, не щадил сирот да стариков, бил слабых, топтал конём пеших странников. Не пришёл на помощь он и родной матушке, когда его же сотоварищи по службе, отобрав последнее, обрекли её на нищенское бродяжничество. Заматерел и огрубел парень в короткий срок. Но с силушкой души не прибавилось. Ради копеечки готов был удавить любого. Но не больно-то и раздумывал он о своей судьбе. Шёл, куда указывал хозяин, до остального ему было и горя мало. Верным псом был своему господину. А князь и доволен, что вырастил из волчонка свирепого волка. Но не дорожил он жизнями своих слуг, пошто ему это – у него их сотни, да и новых приманить можно. Однажды во время очередной пьяной потасовки, науськанный князем, Петрушка не раздумывая, отдал свою жизнь ради хозяйской блажи. Так ничего и не увидев, не поняв самой жизни, не разобравшись, в чём её сила и суть, он сгинул бессмысленно и просто. Словно скатился под гору ненужный, мешающий всем камень.

Теофило

Теофило бежал по длинному тёмному каменному коридору, соединяющему замок герцога с его домом. Огня с собой взять было некогда, да и негде. Хотя вряд ли его кто-то бросился бы догонять. Но торопился он не ради своего спасения. В замке разгром и суматоха. Сейчас там не до него, но вскоре о нём вспомнят, это уж наверняка. И тогда несдобровать Софии.

Спотыкаясь и падая, шарил он дрожащими руками по холодным стенам. Чего же это руки так дрожат! Ему никак нельзя так волноваться, руки должны быть тверды и спокойны. Ноги беспрестанно путались в длинных одеждах, он падал, а подниматься с каждым разом всё тяжелее. Старческие больные колени с трудом слушались. Теофило машинально провёл рукой по лицу, бороде и понял, что слёзы текли непрестанным ручьём. Этого ещё ни хватало! Отдышаться бы, успокоиться, но некогда, нужно спешить! Наконец, он толкнул плечом низкую дверь и почти ползком взобрался по небольшой лестнице. Вот родная стена его родового гнезда. И уже когда плотно притворил за собой тяжёлую дверь, еле справившись с засовом, он отчаянно громко крикнул: «София! София, детка!» Маленькие ножки бойко затопали ему навстречу. И Теофило облегчённо сполз у стены на пол: «Мадонна…»

Личико Софии обсыпано мукой, она размазывает по щекам слёзы: «Дедушка, мне страшно. На улице все громко кричат и плачут. А если они придут сюда!» Теофило прижимает к себе малышку. После того, как чума два года назад почти полностью разорила его семью, безжалостно вырвав из жизни жену, четверых сыновей, невесток и внуков – его пятилетняя внучка София, единственная оставшаяся в живых, была несказанно дорогим, утешительным светом его страдающего сердца. Он встал и прошёл по коридору в просторную комнату с потухшим камином. «А где слуги? Кто есть дома?» Тут же, тяжело ступая, появляется взъерошенная необъятная кормилица Мария. Она очень напугана: «Простите, сеньор Теофило… Когда поднялась вся эта кутерьма на улице, Серджио и Паоло тут же убежали. А я вам говорила, сеньор! Эти пронырливые бестии давно ищут приключений на свою голову. Что б их!…»

– Хватит, Мария! Не время сейчас… В замке у герцога Фернандо переворот. Герцог бежал, надеюсь, успешно… Сейчас там орудует его младший брат Альберто, он захватил власть. Надо быть очень осторожными… Мария, ты знаешь, что делать, если здесь появятся слуги Альберто! Сбереги мне Софию во что бы то ни стало!

– Будьте покойны, сеньор Теофило, малышка София и мне как родная. Себя не пощажу, жизнь отдам!..

Громкий настойчивый стук в дверь прервал её на полуслове.

– Детка, прячься быстрее! – Теофило подтолкнул девочку к кухонной двери. И когда Мария с малышкой скрылись за ней, он, чуть выждав, не спеша отодвинул тяжёлый железный засов, впуская в свой дом непрошеных гостей.