Татьяна Хитрова – Непрожитые жизни. Патологоанатом о своих буднях в детском отделении (страница 3)
И вот я стою на своем первом самостоятельном вскрытии мертворожденного. Хорошо, что сделала лазерную коррекцию зрения, заведующий вообще в очках, даже не представляю, как ему неудобно работать в маске и защитном экране. Внешне он очень напоминает мне профессора из сериала «Бумажный дом», только волосы чуть короче.
Шум из коридора перед секционной очень отвлекает. Я морщусь, и это движение смещает медицинскую маску на кончик носа. Мне не нравятся нарочито громкий смех и похабность шуток некоторых здешних санитарок. Возможно, так звучит боль, которую стремятся заглушить или замаскировать чем угодно, лишь бы не напоминала о себе. Стать громче, на вид жестче, чтобы скрыть ранимость. Если ты внешне выглядишь как доберман, то и чувствовать будешь себя соответствующе, даже если внутри тебя прячется маленький тойтерьер. Я тоже на сеансах психотерапии иногда устраиваю стендапы, рассказывая о травмирующих ситуациях. Психика стремится всеми силами защитить нас от боли – это нормально, но правильнее смело идти в сторону разрешения ситуации, а не прятаться за ворохом новых воспоминаний. «Это произошло не с тобой, не придавай этому большого значения. Если смешно, значит, не больно».
На секционном столе лежит мертворожденный плод мужского пола. Чье-то бывшее будущее счастье, обернувшееся трагедией. Аутопсия в морге начинается с внешнего осмотра тела. Я должна сразу отметить любые аномалии развития, указать пол, телосложение, состояние кожных покровов и видимых слизистых оболочек, наружных половых органов, а также есть ли пролежни, следы операционных вмешательств, описать места, где поставлены катетеры или зонды и так далее. Начинаю вслух с описания наружного осмотра тела:
– Фиолетовые и зеленые разводы на коже, светлый отечный остаток пуповины около трех сантиметров, резко синюшные конечности.
Осторожно сгибаю ручки и ножки, проверяя наличие и распространенность трупного окоченения. Выражено слабо. Еще бы, перенос от пеленального до секционного стола занял всего два часа. Касаюсь плода так, словно он сделан из фарфора, а не плоти и крови. Ощупываю пупочный остаток и делаю заключение:
– Внутри остатка стоит пупочный катетер, фиксированный черной нитью. Видимо, делали переливание либо вводили лекарственные вещества. Внутри трахеи находится эндотрахеальная трубка, фиксирована пластырем к щеке. Швы отсутствуют, следов инъекций нет.
Вытаскиваю все трубки и приступаю к измерениям. С помощью настольных весов с большой металлической чашей я замеряю вес плода. При сроке беременности 25,5 недели – 1925 граммов. Цифры помогают при уточнении гестационного срока плода, которым в акушерстве принято условно считать промежуток между 14-м днем от даты зачатия и днем родов.
В норме роды наступают с 38-й по 42-ю неделю гестации. Рождение до 37-й недели характеризует роды как преждевременные. Есть три категории новорожденных: экстремально недоношенные – те, кто родился раньше 28-й недели, очень недоношенные – те, чье рождение пришлось с 28-й до 31-й недели, и умеренно и поздние недоношенные – от 32-й до 36-й недели.
Аккуратно перекладываю плод с весов на секционный стол. Выпрямляю ему ножки и, придерживая их одной рукой для точности измерения, а другой – раскатав сантиметровую ленту, измеряю длину тела, а затем сверяю ее с историей из акушерского отделения – 42 сантиметра. На подголовник, на который обычно кладется только шея взрослого, легко помещается детская спинка. Делаю все медленнее, чем ранее показывал мне заведующий, но для первого раза простительно.
Хороший патолог никогда не совершит ни одного лишнего разреза. Придерживая хрупкие плечики, неглубоко провожу секционным ножом по синюшно-фиолетовой коже от ямки между ключиц до лобкового симфиза – места, где сходятся тазовые кости. Аккуратно отсепарировав кожу, отвожу ее в стороны, чтобы обнажить тоненькие полоски ребер. У детей они мягкие, будто целиком состоят из хрящей. Если у взрослых вырезают треугольник реберных суставов вместе с грудиной, потому что кость пилится с большим трудом, то здесь я справляюсь обычными хирургическими ножницами. Помимо гибкой измерительной ленты, у меня в арсенале еще и металлическая линейка. Ей я измеряю толщину подкожно-жирового слоя в области груди и живота. Всего пара миллиметров.
Меня не покидает ощущение нереальности, все словно кукольное – маленькое и беззащитное. Заведующий попеременно смотрит то на мои руки, то на лицо. Мало ли как отреагирую. Мое первое
– В брюшной полости органы расположены правильно, печень с желчным пузырем – справа, селезенка – слева, здесь, – я провожу пальцами вдоль пищевода к мешочку, который спадется сразу, как только я сделаю первый надрез, – желудок, в правой подвздошной области – слепая кишка и аппендикс, в малом тазу – мочевой пузырь, и я что-то нащупала, не могу понять, что именно, – какие-то два шарообразных образования примерно три миллиметра в диаметре.
Заведующий наклоняется, буквально пару секунд внимательно осматривает область малого таза, а затем протягивает руку к мошонке плода и ощупывает ее.
– Пустая. Это неопустившиеся яички, вариант нормы для этой недели гестации, хотя самостоятельное опущение может происходить даже после рождения, примерно до полугода. Так что это даже считать крипторхизмом нельзя.
Мне дико стыдно, ведь я не сразу сообразила, что это они. Строже критика к себе, чем я сама, сыскать нельзя. Все должно быть идеально: в семье, работе, знаниях. Вот почему я так легко прощаю ошибки другим, но не спускаю их себе?
– Буду знать, спасибо. Перехожу к грудной полости. Субплевральные множественные мелкоточечные кровоизлияния на обоих легких, что свидетельствует о внутриутробной гипоксии, – констатирую я.
Плевра – двойной тонкий листок из соединительной ткани, покрывающей наши легкие. Приставка «суб» означает, что какое-то образование находится под чем-то. Субплевральное – под плеврой, субдуральное – под твердой мозговой оболочкой, от латинского слова
– О чем еще нам это говорит? – уточняет заведующий. Либо вопрос с подвохом, либо просто проверяет, внимательно ли я читала историю болезни.
– Была сосудистая патология. В истории болезни указаны ГСД и экстракороткая пуповина, а также отслойка плаценты.
– Опять акушеры их отправили сразу во взрослое отделение, просил же сначала нам показывать.
Все мы когда-то были пациентами патологоанатомов. Изучением тканей плаценты и пуповины занимаются врачи взрослого отделения. Вообще официального деления на взрослых и детских патологов нет. Ординатура одна, просто специализация будет отличаться.
Детские патологоанатомы, или, по-другому, патологоанатомы детского отделения, занимаются исследованием не только людей, не достигших 18 лет. Плоды старше 22 недель, абортированные по медицинским показаниям, тоже их специализация.
Беру маленький черпак (или половник, как говорят в обычной жизни), чтобы измерить количество жидкости в грудной полости. Получилось чуть меньше половины черпака, его объем 50 миллилитров, значит, жидкости около 20 миллилитров – вариант нормы. Позже им же я измерю и объем жидкости в брюшной полости.
Изымаю легкие из грудной полости, кладу сначала на металлическую поверхность стола, чтобы зафиксировать размеры, а потом отделяю их от бронхов ножницами и помещаю в металлическую чашу электронных весов:
– Пятьдесят граммов оба.
– Полстопки, – улыбается профессор, откручивая крышку банки с формалином. Сама улыбка не видна под маской, угадывается лишь интонация. Интересно, когда я смогу улыбаться и отделять чувства от механической работы? И где та грань, после перехода которой заканчивается профессионализм и начинается равнодушие?
Аккуратно кладу кусочек легкого в банку. Если положить ткань в воду, то разрушение продолжится, а формалин фиксирует ткань, останавливая процессы распада. Я вырезаю скальпелем кусочки из каждой доли, поддеваю их пинцетом и погружаю в подставленную емкость. Все части легких плавают на поверхности.
– Ткань воздушна, значит, легочную гидростатическую пробу могу считать положительной. Реанимация проходила правильно, альвеолы внутри расправились. Если бы была внутриутробная гибель, когда реанимация уже невозможна, – безвоздушная ткань опустилась бы на дно банки.
Понятно, что объяснение больше нужно формально лишь для того, чтобы убедиться в моих знаниях. Или их отсутствии. Мне повезло с новыми коллегами: я могу спросить что угодно, не опасаясь насмешек. Все спокойно расскажут, дадут нужную книгу или ссылку на статью, но повторять дважды не будут. Оно и правильно. Саня с Тоней, старшие коллеги с прошлой работы, ставшие мне подругами, делали так же. Удобно, конечно, всегда быть в себе уверенной, когда ты под крыльями старших коллег, но пора отращивать свои собственные. «