Где мы?
В песочнице дети пирожные лепят.
Шелест иссохших листьев – их лепет,
их личики – в марлевых кружевах-масках.
Ну же, в какой мы сказке?
Город растерянным призраком
блуждает в пепельной взвеси.
То тонет он, то парит в поднебесье.
Если…
Господи, еси…
«Догорают уставшие свечи…»
Догорают уставшие свечи,
в окна смотрит задумчивый
вечер,
и меня обнимает прохлада.
Я представлю, что ты –
где-то рядом,
и, обманчивой мыслью согрета,
просижу у окна до рассвета.
Но предчувствия колкие смутно
пронесутся, как лунные тени,
и настанет хмурое утро
с осознанием ясным потери.
«Есть в осени печальной благодать…»
Есть в осени печальной благодать,
когда мир замер
и природа стынет,
когда зеваем беспрерывно –
тянет спать!..
и сон в тепле домашнем
слаще спелой дыни.
Когда дрожат озябшие листы
и в сердце вызывают состраданье
пожухлая трава, и голые кусты,
и тоненький ледок
на лужах утром ранним.
От слёз осенних пухнут облака,
вдали сверкает ртутным блеском речка,
и та пора уже недалека,
когда снега, как шубою овечьей,
кроют берега, холмы, дома…
А нас согреет ожиданье встречи!
«Живу, как все прочие смертные…»
Живу, как все прочие смертные,
не брезгую рыбой в желе,
как и они, не ведаю,
будет ли завтра… и
будет ли о чём жалеть.
Затюкана днём ошалелым,
теряюсь в скользящем
потоке метро
и, первым делом,
торможу спутанных мыслей
веретено,
иссякший источник чувств
отключаю,
погружаюсь в дремоту,
как все, «в измоте»,
с одним лишь желаньем:
«Сейчас бы чаю!»
А дальше – на автопилоте,
чтобы завтра
снова включиться
в захватывающую игру,
как все прочие смертные. 
