Татьяна Груздева – Как отчаянно хочется жить! Судьба офицера советской армии в воспоминаниях (страница 2)

Так поступил и мой отец. Зимой 1910 года он, уйдя на заработок в Петроград, решил остаться там навсегда. Устроился работать на мыловаренный завод Жукова, который производил особое мраморное мыло. Грамотность отца позволила ему занять достаточно высокое положение в заводском коллективе. Ему дали должность почтмейстера: он стал единственным служащим заводского почтового отделения.

Подыскав квартиру на Выборгской стороне в Лесном, отец забрал к себе мать, а Куликовым объявил, что в деревню больше не вернется. Его устройству на постоянное место жительства в Петрограде способствовал дядя матери – Николай Дмитриевич Дмитриев, который жил и работал в Петрограде уже несколько лет.

Я его видел всего одни раз за всю жизнь – в том же 1937 году, когда последний раз встречался и с дедом со стороны матери, и с ее сестрой, моей тётей Наташей. Она меня и отвела к дяде Николаю, который, кстати, был еще и моим крестным отцом. Жил он где-то за Финляндским вокзалом. У них была большая светлая комната, хорошая обстановка. В семье их было трое: они с женой и сын, постарше меня лет на 8 – 10. Младшая сестра матери Наталья тоже смогла перебраться в Петроград насовсем и устроилась посудомойкой в пекарню.

У меня вообще мало сведений о родственниках со стороны матери, хотя ее родители, в отличие от Куликовых, были моими кровными дедушкой и бабушкой. Дед Василий Дмитриевич Дмитриев и его жена собственной земли не имели, были, по сути, батраками. Куликовы не считали их себе равными и почти с ними не общались.

Дед постоянно ходил то в Посолодино, то в Петроград, причем все переходы совершал пешком, питаясь во время пути милостыней. Кроме веревочных лаптей, я никогда не видел у него другой обуви. Когда, уже после возвращения моей семьи в Посолодино, дед Василий приходил к нам, то дней пять – семь не слезал с печи, отогревая свои усталые и отмороженные ноги.

Последний раз он был у нас в 1936 году, ему тогда уже исполнилось 80 лет. А самая последняя наша встреча произошла годом позже, когда он прекратил переходы и стал постоянно жить у младшей дочери. Тётя Наташа имела к тому времени небольшую полуподвальную комнатку на Большой Охте, работала в той же пекарне, но уже повыше в должности. Дед почти уже не мог ходить и сидел все время дома. Там мы с ним и встретились.

Тётя Наташа время от времени приезжала к нам в Посолодино, и я помню, что до 1937 года она была бездетной старой девой, а что случилось с ней потом – не знаю. С ней, дедушкой, с его братом дядей Николаем я после 37-ого года больше никогда не виделся, хотя и приехал на учебу в Ленинград. По молодости я не сообразил записать их адрес, а Ленинград знал недостаточно хорошо, чтобы найти эту улицу. Так мои родственники со стороны матери исчезли и растворились в вечности…

Но вернусь к воспоминаниям о моих родителях. В 1911 году у отца с матерью родился их первый сын, наш старший брат Вася. Крестной его стала тётя Наташа. У Васи с раннего возраста проявились хорошие способности: будучи 6-летним ребенком, он уже умел читать и писать. Это было странно, ведь основную часть времени Вася проводил с неграмотной матерью, отец с ним был только по вечерам и в выходные дни. Однако именно от отца Вася всему научился, очень быстро усваивая правила чтения и письма.

Александровы с первым сыном Васей, 1914 год

Для матери первые годы после переезда в Петроград стали самыми лучшими! Из всех прошлых и будущих периодов ее жизни этот единственный был отрадным. И до и после этого она не знала ничего, кроме нищеты и изнурительного физического труда. А в десятые годы 20 века она занималась только уходом за желанными и пока немногочисленными детьми и вела небольшое домашнее хозяйство.

В череде рождений возник и я

Небольшая поначалу семья Александровых жила гораздо более дружно и счастливо, чем семья Куликовых. Отец работал, а мама воспитывала детей. Но роли эти иногда менялись: по выходным именно папа становился воспитателем – учил нас читать, писать, считать, сам читал нам вслух книги… Ему, как я помню, это доставляло удовольствие, а неграмотная мама, которая ничего этого не умела, освободившись на выходные от детей, занималась наиболее трудоемкой работой: стирка, починка одежды, заготовка продуктов…

Но однажды и мама попробовала найти хотя бы небольшой заработок. Напекла сдобных бубликов (это она умела отлично!) и пошла на базар – продавать их. Но в первый же раз торговля принесла убыток в несколько копеек. Мама же совсем плохо считала! В те годы, когда все дети учатся, уже работала прислугой… На опыте с бубликами вся ее деятельность вне дома и закончилась. А вскоре она и не смогла бы заниматься ничем иным, кроме семьи: количество детей с каждым годом увеличивалось, дойдя в 1935 году до девяти человек. И все – мальчики, кроме сестры Раи, которая родилась последней.

В 1914 году появился второй сын Володя. Мой второй старший брат. О его детских годах родители вспоминали, в основном, то, что Володю в родильном доме чуть не перепутали, и некоторое время они приглядывались к малышу с подозрением: не чужой ли это ребенок?

Дело было так: когда после родов младенца принесли к матери, она в первые минуты отказалась от него! И попросила медсестру проверить, не перепутали ли новорожденных? Уж очень этот малыш был не похож на Васю, да и на родителей. Медсестры тоже это заметили. И принесли другого ребенка, но этот показался матери еще более чужим, и она попросила вернуть первого.

Володя рос в нашей семье, но сомнения остались! После него родились я и брат Дима, и ни с одним из нас, включая Васю, у Володи сходства не было. Он имел очень большой нос, а остальные сыновья были курносыми… Да и в другие черты лица у нас отличались. Несколько лет и мать с отцом, и братья, считали, что Володя – не наш! Настоящего Володю Александрова отдали другой женщине… Однако впоследствии, когда все мы подросли и родился Владик, родители это мнение изменили. У всех нас стали более отчетливыми общие черты лица, к тому же Владилен и Володя несомненно похожи! Мы с Дмитрием от них отличались, но были очень похожи друг на друга. Вася же стоял особняком, имел несколько другой тип внешности, чем и Владя с Володей, и мы с Димой.

Сейчас, разглядывая фотографии братьев и Раи, я четко вижу, что общие черты лица есть у всех. Иногда это сходство едва уловимое, иногда более выражено, но оно есть! Но еще более заметно другое сходство, не физическое. У нас у всех проявился литературный талант – у кого-то более выраженный, у кого-то (как у меня) это просто тяга писать, потребность фиксировать свою жизнь, вести дневник.

Рая сочиняла стихи и даже публиковала их в журналах, Володя и Дима стали профессиональными журналистами. И все мы, всю жизнь, запоем читали! Откуда идет эта общая фамильная черта? Не по линии матери, конечно. Дмитриевы, кроме дяди Николая, были неграмотными людьми, но и более менее грамотный дяди писать не пытался. Конечно, все мы не раз задумывались: кем были наши дед и бабушка по линии отца? Жалко, что тайна эта никогда не раскроется…

…И вот в череде рождений наступил момент и для меня. Из ничего возник живой организм, будущий человек. Это случилось 3 июля 1917 года (20 июня по старому стилю). Через 5 дней в храме Петра и Павла, в книге актов о рождениях, появилась запись №114 от 25 июня 1917 года:

«№ акта – 114,

Дата рождения – 20 июня.

Дата регистрации – 25 июня.

Имя ребенка – Сергей.

Фамилия, имя, отчество и сведения о родителях – крестьяне Петроградской губернии, Лужского уезда, Хмеро-Посолодинской волости, деревни Посолодино Александр Александров и законная жена его Матрёна Васильевна, оба православные и первобрачные.

Сведения о восприемниках – Мещанин города Пскова Николай Дмитриевич Дмитриев и мещанка города Петрограда девица Ксения Николаева».

Вот такой любопытный документ сохранился в семейном архиве! Хотя родители мои давно уже жили в Петрограде, но по правилам тех лет они считались крестьянами деревни Посолодино, так как сословная принадлежность людей определялась не их нынешним социальным положением и реальным местом жительства, а происхождением. Поэтому и дядя Николай, мой крестный, с ранних лет живущий в Петрограде, все равно числился мещанином г. Пскова. А кем в действительности была моя крестная мать Ксения, я не смог узнать и до сих пор не знаю.

Петроград, ставший потом Ленинградом, – это моя родина не только по месту рождения и крещения, но и истинная родина в том смысле, что тут состоялся переход к взрослой жизни, тут я стал осознавать себя как личность, сделал первые шаги к профессии и образу жизни. Но в раннем детстве, в пору моего бессознательного существования на земле, я провел в Петрограде всего около двух лет. Началась гражданская война, голод и разруха, семья наша, стремительно становившаяся многодетной, в городе выжить не смогла бы. Пришлось родителям вернуться в село Посолодино и вновь заняться крестьянской работой.

Но на всю жизнь где-то в глубинах моего мозга сохранились смутные воспоминания о петроградском периоде детства. Я не помню лиц людей, которые были тогда рядом, не помню звуков, а только сильный запах лекарств и темно-желтый цвет… Мать говорила о том, что во младенчестве я болел какой-то серьезной болезнью, она носила меня в больницу.