Татьяна Грачева – Сандалики (страница 4)

Лёля виновато опустила взгляд. Она купила большую упаковку этой индийской пряности еще в последних числах прошлого года, но так и не испробовала на себе целебные свойства куркумы – просто забыла. Признаться, что проигнорировала совет, было стыдно. Проще оказалось промолчать, а вечером действительно проверить, так ли желтая пудра полезна, как ее расхваливает подруга. А еще лучше просто подождать пару дней: Ира наверняка загорится очередной безумной идеей и потребует поддержать эксперимент. На кухне Лёли еще не иссякли запасы сушеного имбиря, чудодейственного для иммунной системы, как уверяла Ирина месяц назад.

Сделав заказ за двоих, Ира потянула подругу в угол кафе. Лёле досталось место спиной к залу. Ира предпочла мягкое глубокое кресло, оставив ей жесткий стул. Лёля не любила жевать прилюдно и, если бы выбирала сама, села бы именно сюда.

Ожидая заказ, подруга выудила из сумочки тонкую брошюру и пальцем пододвинула ее к Лёле.

– Ты, наверное, обратила внимание на мою кожу. – Она откинула волосы в сторону и слегка наклонила голову, позволяя свету лампы выгодно очертить румяные щеки. – Это всё прополис.

Лёля скосила взгляд на тонкую книжицу, снова подняла глаза на Иру.

Та веско кивнула.

– Прополис. Тут всё написано. Почитай на досуге. Поразительная вещь.

Лёля послушно придвинула к себе брошюру. Рядом она положила телефон, чтобы контролировать время, отпущенное на обеденный перерыв. Увидев заставку на экране Лёлиного мобильника, Ира протяжно вздохнула.

– Он что, еще не приехал? – Ира никогда не называла Германа по имени, обходилась местоимением или пренебрежительным «дружочек».

– Должен был вчера, но не берет трубку. Как освободится, сам позвонит. Скорее всего, еще не вернулся.

– Наверное, так и есть, – легко согласилась Ира таким тоном, будто имела в виду диаметрально противоположное. – На твой день рождения опять усвистает в дальние дали и не озаботится подарком?

Лёля пожала плечами. О скором празднике думалось с беспокойством. Число тридцать пугало своей основательностью и размерами. Сейчас ей еще двадцать девять, а через два месяца она пополнит ряды матрон бальзаковского возраста. Тех самых, что в детстве виделись ей жуткими бабками с бородавками на носу, с засаленными волосами, в неизменных цветастых юбках и меховых безрукавках. Вот и мама говорит, что тридцать – это рубеж, к которому нужно прийти с определенным багажом, желательно в статусе жены-матери. А Лёля никак не могла определиться со своим местом в жизни Германа, да и он не желал этого, хотя сам стал центром ее вселенной давно и прочно.

– Герман всегда дарит мне подарки. Чуть с опозданием, но дарит.

Ира вздохнула, отложила вилку, посмотрела на подругу долгим внимательным взглядом.

– Лёля…

– Не говори, а то обижусь. – Лёля интуитивно поняла, что подруга собирается в очередной раз высказаться о ее отношениях с Германом. – Я сама виновата. Не дождалась его. Всё могло сложиться совсем по-другому, если бы я умела ждать.

После школы Герман и Лёля, считавшиеся парой, поступили в один институт. Но молодой человек довольно быстро понял, что ошибся в выборе профессии, бросил ненавистную юриспруденцию в начале второго курса и поступил на тренерский факультет в другом городе. Отношения на расстоянии разорвались не сразу. Они растягивались, как жевательная резинка, истончались постепенно, с каждым месяцем всё больше и больше, пока в один прекрасный день не лопнули, выстрелив отдачей разорванной первой любви преимущественно по Лёле. Три года они даже не созванивались, исчезнув из жизни друг друга.

Лёля страдала тихо, но глубоко. Подавляя эмоции работой, не вылезала из болезней и гнетущей депрессии. Незаметно для себя очутилась в отношениях с коллегой, унылых и безэмоциональных, как трясина. Они оба напоминали сонных тюленей, приговоренных к сезонному размножению и потому временно объединившихся в пару. Он стал первым мужчиной Лёли, но не оставил в душе никаких чувств, даже неприятных, сохранился в памяти как сухой факт из биографии. Их отношения потухли с переходом Лёли на новую работу. Она вычеркнула эти месяцы из памяти вместе с именем случайного человека, временно придавшего ее серой грусти более светлый оттенок.

Устав от жалостливых взглядов бывших одноклассников и негодующего маминого взора, Лёля сочинила историю о крепкой теплой дружбе с Германом, проросшей на руинах школьной любви. Кажется, кто-то из общих знакомых озвучил эту версию самому Герману. Это объяснение ему приглянулось, он уверовал в возможность приятельства и вернулся в жизнь Лёли как ни в чем не бывало. Периодически вспоминал ее недолгую интрижку с коллегой по работе, разрушившую их отношения, и горестно вздыхал: «Эх, Лёшка, что же ты меня не дождалась, мы были такой красивой парой». Лёля так и не поняла, откуда Герман узнал об эпизодическом мужчине, не затронувшем ни одной струны ее души, но казнила себя регулярно. Если бы она потерпела, то Герман обязательно бы к ней вернулся в качестве не старого друга, а возможного суженого.

Эти странные отношения длились уже семь лет, периодически оживлялись нетрезвым сексом по дружбе, но не сдвигались в матримониальную сторону. Ира несколько раз намекала на его любовные похождения на соревнованиях и сборах в других городах, но Лёля только отмахивалась и напоминала, что сама виновата: не дождалась.

Ставя в неприятной беседе точку, Лёля раскрыла предложенную подругой брошюру и с намеренной увлеченностью углубилась в чтение. Правда, буквы никак не складывались в слова, а сами предложения не содержали смысла, оставаясь набором черных черточек и загогулин.

– Кажется, там Машка на эскалаторе. – Ирина чуть приподнялась, желая удостовериться в предположении, и тут же резко села, пригнувшись к столу. – Точно, она. Не поворачивайся, может мимо пройдет и не заметит.

Лёля резко оглянулась, услышав за спиной разочарованный вздох.

– Точно, Маша. – Через секунду она поймала взгляд обсуждаемой девушки и приветливо улыбнулась.

Ира откинулась на спинку кресла и насупилась. Обе девушки общались с Лёлей, а друг друга тихо ненавидели. Без Лёли, как без переводчика, никак не могли найти общий язык. Ира побаивалась острую на язык Машу и ревновала Лёлю к их длительной дружбе, выросшей еще на школьной скамье. А Мария откровенно презирала Иру за лишний вес, назойливую говорливость и простоту.

Маша ежедневно размещала в соцсетях фотографии из тренажерного зала, демонстрируя худощавую фигуру, снимала каждый свой шаг и делилась мыслями с подписчиками. На неприятные комментарии реагировала бурно, развязывая войну, переходящую в реальный мир, если брякнувший недоброе комментатор оказывался жителем этого же города. В обиду себя не давала и редко замечала, если сама кого-то оскорбляла.

Завидев девушек, Маша взглянула на часы, убедилась, что у нее есть десять минут для светского трепа, и направилась в сторону кафе.

Ире сдержанно кивнула, Лёле натянуто улыбнулась.

– Тюремщик вас отпустил на прогулку по периметру двора?

Лёля сдвинулась в сторону, освобождая место для подруги. Соседний столик не был занят: в метре от Маши стоял свободный стул, даже два, но оба были проигнорированы. Девушка прошлась взглядом по помещению, нашла официантку и кивнула, призывая подойти. Наклонившись к плечу Лёли, пару раз щелкнула себя на телефон и погрузилась в глубины Интернета, в котором как раз не хватало очередной фотографии из кофейни.

Когда официантка приблизилась, Мария отвлеклась от экрана.

– Поставьте стул к нашему столику и принесите латте. Только умоляю вас, пусть это будет нормальный латте, а не какая-нибудь бурда на воде из-под крана. Используйте ионизатор.

Официантка поспешно кивнула, ее брови озабоченно нахмурились. Она суетливо придвинула стул, еще раз подобострастно кивнула и ринулась к барной стойке.

Мария опустилась на сиденье и грациозно переплела ноги.

– Лёля, ты не забыла, что я жду тебя завтра на маникюр? И пора уже подумать о шугаринге [4], сколько тебя можно уговаривать? – Ее взгляд зацепился за книжечку на столе. – Это что за хрень?

Ира хотела перехватить брошюру, но Мария ловко зацепила бумагу за край ногтем и придвинула к себе. Брезгливо скривилась, коснувшись тонких страниц, и тут же захлопнула.

– Лучше бы нормальные книги читали, а не этот мусор.

Волна румянца залила щеки Лёли. Она попыталась сгладить неловкий момент, внезапно вспомнив, что на календаре еще утром обозначился дивный русский праздник: старый Новый год.

– Давайте сегодня погадаем на суженого-ряженого?

Ира сначала нетерпеливо подпрыгнула, но сама же потушила свой энтузиазм.

– Бесовщина какая-то. С этим лучше не играть.

Мария слегка сощурилась, покосившись на Лёлю.

– Как в шестом классе, помнишь?

– Помню, – протянула Лёля, ныряя в воспоминания. – Ты тогда сказала, что видела в отражении Германа.

– Я его и видела, – сказала Маша почти обиженно. – Причем взрослого, а не школьника. Узнала по глазам и улыбке.

Лёля заерзала на стуле, не зная, как реагировать на слова подруги. С Марией она не обсуждала необычную дружбу с Германом. Обеим от этого становилось неловко.

Мария резко обернулась, едва не смахнув со стола тарелку Лёли.

– Где этот чертов латте?

Словно почувствовав ее гневный напор, к столику торопливо подошла официантка. Она осторожно поставила на стол высокую чашку с белой пенкой и улыбнулась.