Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 58)
Кирилл потянулся за остывшим чаем.
– Всё будет хорошо. Он сможет. Но надеюсь, больше не полезет на сцену за адреналином. Вот же любитель преодолевать себя.
Соня хмыкнула.
– Весь в тебя, между прочим.
Кирилл довольно улыбнулся.
– Характер. Зато не сдается. Никогда.
До вечера Соня успела провести два сеанса массажа. Когда вернулась домой, Кирилл и Тимур уже ждали её и оба от нетерпения постукивали пятками по полу.
– Мам, я же просил тебя пораньше!
– Тим, мы не опаздываем, еще полтора часа до начала, – она повернулась к Кириллу, – Юля дома?
– Ушла прямо перед нами с гитарой на спине.
Соня озабоченно потерла лоб.
– Как же быть с мамой? Она утром опять собиралась идти к Феодосию Аристарховичу и звать его в булочную за маковыми рогаликами. Сегодня точно что-нибудь учудит.
Кирилл на секунду задумался.
– Давай с собой её возьмём.
– У нас только два места.
– Я посмотрю из-за дверей или как-нибудь протиснусь.
– Ладно.
Кириллу действительно пришлось смотреть концерт практически из коридора. Он волновался не меньше самого Тимура, переживал, что Соня не включит камеру или Тим просто забудет слова и застынет перед полным залом людей.
Соня все сделала вовремя. Стараясь не мешать другим зрителям, навела экран телефона на сцену и записала выступление от начала до того момента, как Тимур поклонился, резко, будто его ударили под дых. Выступил он неплохо. Прочитал стихотворение ровно, ни разу не сбился, но и ни разу не приостановился, словно озвучил одну бесконечную строчку, без эмоций, четко и громко. Выложил в ряд слова-блоки и ушел, вполне довольный ровной стихотворной стеной.
Через пару минут, после того как Тимур покинул сцену, на телефон пришло сообщение от Кирилла.
Соня вспомнила, что еще не видела Игната с саксофоном, и ответила:
Телефон снова пискнул. В этот раз сообщением от Марка. Соня неловко развернулась, чтобы скрыть экран от мамы и прочитала:
Соня невольно улыбнулась. Ну конечно, все песни в стиле Марка. Не все названия групп она знала и уж точно большую часть никогда не слышала.
Вера Андреевна толкнула ее локтем.
– Сонь, смотри.
Как раз закончился танец двух школьниц в ярко-оранжевых сарафанах, и вместо них на сцену вышла Юля. Соня застыла с телефоном в руках и открытым ртом. Словно загипнотизированная, смотрела, как Юля садится на высокий стул. Ведущий засуетился, помог опустить микрофон к гитаре, второй выровнял напротив лица.
– Сонь, снимай. Кириллу покажешь!
Если бы мама не сказала, Соня бы и не додумалась сделать запись, плавала бы в коктейле из трех затормаживающих ингредиентов: недоумения, смятения и удивления. Подняв экран, она нажала кнопку и только тогда заметила, что не вышла из переписки и снимает прямо в чате.
Юля постучала пальцем по микрофону, сморщилась, когда он в ответ издал пронзительный писк.
– Я хочу быть с тобой. «Наутилус», – голос дрогнул, она опустила взгляд.
Заиграла осторожно, словно проверяя струны на крепость. После короткого красивого проигрыша запела незнакомым чуть хриплым голосом.
Взгляд не подняла ни разу, смотрела на свои пальцы, скользящие по грифу, но перед припевом выпрямилась и, словно разозлилась, ударила по струнам сильно и резко.
Соня повторяла слова песни вместе с Юлей и беззвучно плакала, продолжая удерживать телефон трясущейся рукой. Эту песню когда-то пела Надя. Пела почти так же проникновенно и остро, словами, словно спицами, пронизывала беззащитное брюхо опрокинутой души. Соня затрясла головой, пытаясь отогнать видение. Это не Надя, это ее Юлька. Её Юлька-грубиянка играет на гитаре так, что музыкой, словно скальпелем, вынимает из груди сердце, сочащееся болью.
Когда Юля закончила петь и прижала струны ладонью, зал отреагировал не сразу, сначала послышались разрозненные аплодисменты, чуть с опозданием их поддержали и другие зрители.
Вера Андреевна тронула Соню за плечо.
– У тебя тушь потекла.
Соня вздрогнула, опустила телефон в сумку, забыв остановить запись.
– Мам, будь тут. Досмотри концерт и дождись Юлю, я сейчас.
Опустив голову, чтобы спрятать слезы, Соня протиснулась меж зрителей, не замечая возмущенных реплик. Кому-то наступила на ногу и даже чуть не села на колени тучному мужчине в середине ряда. Выбравшись из зала, оглядела коридор и торопливо пошла к темнеющему вдалеке подоконнику. Никак не могла унять слёзы, продолжала всхлипывать, зажимая ладонью рот. Почему сейчас? Зачем? Столько людей: не время и не место распахивать душу.
Отвернувшись к окну, Соня достала телефон и только сейчас увидела, что запись продолжается. Поспешно отключила ее и в отупении уставилась на темный экран. Почти сразу раздался звонок видеочата. Она тут же сбросила, но сигнал повторился. Соня стерла со щеки мокрую дорожку и нехотя приняла вызов.
Марк смотрел на нее несколько секунд, взволнованно, почти испугано.
– Соня, что с тобой? Ты плачешь?
Соня кивнула, говорить пока не могла. Он ждал, рассматривал ее лицо, скользя глазами жадно и нервно. Взгляд словно выбрался за пределы телефона, ощущался как лижущие языки пламени.
Соня судорожно вздохнула.
– Это была моя Юлька. Юлька моя. Какая же она талантливая, – она рывком втянула воздух, закашлялась. – Я ей горжусь. Да, точно горжусь. Пусть двоечница. Но она такая… не как я. Она смелая, цельная, искренняя. Никогда не думала, что гордиться своим ребенком – это такое острое чувство, такое яркое счастье. Оранжевое.
Марк улыбнулся.
– Она на тебя очень похожа.
– Неправда. И эта песня…
– Надя ее играла, – закончил Марк, – ты поэтому плачешь?
Соня неэстетично шмыгнула носом, воровато оглянулась.
– Я давно не слышала эту песню. Юлю вообще впервые увидела с гитарой. Я и не знала, что она ТАК умеет играть.
– Она у тебя действительно талантливая. Я смотрел и сам чуть не разревелся. Честно, только Надя могла забраться в самую душу и исцарапать ее изнутри. У тебя замечательная дочка. Это действительно счастье иметь такого ребенка, – он ухмыльнулся, – пусть и двоечница.
Соня оглянулась.
– Мне нужно идти, концерт уже закончился.
Марк сощурился.
– У тебя справа тушь потекла.
Соня принялась тереть кожу под глазом, одновременно пытаясь нащупать в сумке упаковку с влажными салфетками.
– Блин, красотка же я.
– Красотка, Сонь, правда.
И сразу же отключился. Соня положила телефон на подоконник, достала зеркальце и досадливо фыркнула. Тушь потекла на обоих глазах, пришлось аккуратно стирать и заново пудриться, чтобы хоть как-то скрыть следы слез.
Из зала выходили люди, Соня увидела светлую макушку Игната, а рядом с ним Юлю и маму.
Вера Андреевна разглядела машущую рукой Соню и потянула своих спутников к окну. Игнат смущенно поправил очки.