Татьяна Грачева – Кисло-сладкое (страница 34)
Соня развернулась и сфотографировала помещение. Фото получилось нечетким и мрачным, словно кадр из ужастика, в котором неосторожные герои залезли в фамильный особняк, полный кровожадных призраков. А веревка на балке, явно не от качелей, завершала кошмарный антураж.
Марк не отвечал несколько минут, а потом прислал сообщение.
Соня вздохнула, захлопнув крышку сундука, встала во весь рост и бодро отпечатала сообщение.
Марк, видимо, не поверил, раздался сигнал входящего звонка. Соня едва не выронила телефон, судорожно вдавила кнопку отмены. Телефон замолчал, но ненадолго, снова зазвонил, казалось, еще настойчивее. Она снова сбросила звонок. Стояла в оцепенении и держала палец над красной кнопкой, но мобильный не вибрировал и молчал. Прошло несколько минут, телефон устало просигналил одиночным звонком. Марк прислал аудиосообщение. Соня не сразу решилась его прослушать, стояла и смотрела на экран, пытаясь осознать, что ее там ждут не только буквы, но и его голос, дыхание, может, смех. Была у него такая особенность: когда Марк был в хорошем настроении, в интонации закрадывалась смешливость.
Приложив телефон к уху, она нажала кнопку воспроизведения и перестала дышать.
Соня села прямо на пыльную крышку сундука и прослушала сообщение еще два раза. Первый раз она не разобрала слов, уловила только интонации и голос. Дослушав, медленно опустила телефон и только тогда заметила, что плачет. Марк прав, нужно бежать, последнее время она слишком глубоко погрузилась в воспоминания, он сам, между прочим, оттуда. Нужно прекратить эту переписку, обмен фотографиями, а теперь еще и звонки, пока не зашло слишком далеко и не стало привычкой, а еще хуже – потребностью. Пора возвращаться в настоящее. И снегиря она завтра же выбросит или заточит в сундуке среди бабушкиных игрушек. Там ему и место.
Свет, льющийся через круглое окно под потолком, взял на себя роль прожектора, очертил фигуру Нади, выделил её в затемнённом зале магазина. Соня нарочно спряталась от глаз посторонних. При всей своей любви к публичности, не хотела, чтобы кто-то видел, как на нее влияет музыка Нади. Первый раз Соня списала на минорный момент и свое подавленное настроение, второй – на трогательный текст, а потом поняла, что это не случайно. Ей суждено реветь, когда Надя берет в руки гитару. Сегодня посетители магазина получили возможность услышать исполнение легендарной песниcontentnotes0.html#note_6, приближенное к оригиналу. Удивительно, голос у Нади понизился, раскрасился хрипотцой и влился в музыку, словно дополнительный музыкальный инструмент.
Соня тихо и неподвижно плакала, вытирала слёзы, когда они достигали подбородка, и снова обхватывала себя руками, так разрастающаяся в груди дыра хотя бы не выходила за пределы тела, грозясь поглотить окружающих мутно-серой печалью. Это было болезненное блаженство. Остро и приятно, как светлая грусть, необходимая, чтобы ощутить все краски жизни.
Как можно так играть? Это же волшебство какое-то. Она так не сможет, а стоит ли пытаться, если ей никогда не достичь совершенства? Надя закончила, простояла неподвижно почти минуту. Это время ей требовалось, чтобы возвратиться в реальность и снова стать обычной девушкой.
Вернув гитару на стену магазина, она приблизилась к Соне.
– Опять ревешь?
Соня кивнула и рывком втянула воздух.
– Хотела бы я так же играть.
Надя глубоко засунула руки в карманы и пожала плечами.
– Почему нет? Просто научись. Это легче, чем прыгать с парашютом.
– Я так не смогу, – растопырив пальцы, Соня продемонстрировала длинные острые ногти, – и не с моим маникюром.
Надя вытащила руку, сжала кулак и поспешно спрятала обратно в карман. Соня еще в первый день рассмотрела мелкие белые шрамы на костяшках её пальцев. Такие она видела у боксеров и драчунов в школе – поджившие следы драк. Спрашивать не решилась. Может, ее новая знакомая как раз какими-нибудь единоборствами занимается и стесняется этого.
Надя вообще производила странное впечатление. Миниатюрная и симпатичная, но всегда в нелепых широких футболках и джинсах откровенно мужского покроя. Короткая стрижка, как ни странно, делала ее женственнее, открывала тонкую шею, аккуратные уши с колечками сережек. Глаза казались выразительнее и одновременно печальнее из-за привычки Нади красить только нижние ресницы. Пугливая и молчаливая, она могла резко и грубо ответить, если кто-то её затрагивал. Знала заковыристые ругательства, не сочетающиеся с ее миловидным лицом. Почти всегда странно печальная, погруженная в мысли, могла засмеяться громко и как-то внезапно. В ней уживались две личности, и когда верх брала одна, другая уходила в подполье, но выскакивала неожиданно, как черт из табакерки. А еще у Нади были татуировки и пирсинг. Соню она интриговала.
Надя оглядела маникюр Сони и улыбнулась.
– Ну да, когти тогда точно придется срезать.
– Я пока не готова с ними расстаться, – она двинулась в сторону дверей. – Пойдём?
Надя оглянулась, кивнула владельцу магазина, перевела взгляд на гитару и попрощалась с ней таким же кивком, только полным искренней печали. Надев теплую парку, замоталась шарфом по самые уши. Соня придержала дверь, позволяя Наде проскользнуть под её рукой, и вышла следом.
Их приятельство длилось уже две недели, почти сразу переступив стадию новорожденной неловкой симпатии и переродившись в ритуал. Заканчивая репетицию в танцклассе, Соня заходила в магазин, наблюдая выступление Нади, от души ревела, а потом они вместе шли на остановку. Если Соня не торопилась, то доходили до пятиэтажки, в которой жила Надя, всего в трёх кварталах от музыкального магазина. За гитарной страстью Надя заглядывала до и после основной работы. По дороге они говорили о музыке и танцах, пока им хватало этих тем. Соня окрестила эти отношения мелодичной дружбой и до сих пор удивлялась самой себе. Новая знакомая не походила ни на кого из её привычного окружения, рядом с ней не нужно было носить маску Кайлы. Это раскрепощало и опьяняло свободой.
В этот раз от магазина ушли недалеко, Соня приложила руку к животу и поморщилась.
– Не успела перед репетицией поесть, – она бросила взгляд на стеклянную витрину кондитерской с аппетитным названием «Рогалик и булочка», сверкающую новогодними украшениями. – Давай зайдем, перекусим?
Надя растерялась.
– Я… у меня, – она коротко выдохнула и призналась: – Денег в обрез. Вчера оплатила коммуналку и купила подарки, траты не рассчитала, а зарплата только через неделю.
Соня растерялась еще больше. Коммуналку? Она понятия не имела, сколько стоит вода, свет или вывоз мусора. Надя сама ее оплачивает? А где родители, и чем они занимаются? По поводу работы Сонино изумление уже утихло. Надя трудилась в магазине ритуальных услуг и призналась в этом почти сразу, с нарочитой небрежностью, выдавшей ее смущение лучше всякого умалчивания. Соня была удивлена до такой степени, что даже ее раскосые глаза исхитрились округлиться. В принципе, от Нади она ожидала чего-то подобного: эквилибристка в бродячем цирке, потерянная дочь Карлоса Сантаныcontentnotes0.html#note_7, специалистка по кладбищенским венкам. Почему нет?
– Да мы только чай попьем. Я возьму булочку, или что там у них есть. Чай там все равно чайниками, я весь не выпью.
Надя покачала головой.
– Если хочешь, я могу посидеть рядом. Но я не голодная. Мне ничего не бери.
Соня вздохнула:
– Надя, это просто чай.
– Нет. За меня не нужно платить.
Соня не стала спорить. Что такое гордость, она понимала.
– Ладно. Как хочешь.
Решили сесть у окна, оттуда открывался потрясающий вид на белый новорожденный снег. На подоконнике в качестве украшений расположились игрушки, еловые ветки и разные безделушки, создающие атмосферу праздника. Тут явно поработал дизайнер, верящий в волшебство.
Соня прислушалась к очередному спазму в животе и взяла себе большой сладкий пирожок. Съела его, не дождавшись чая, за ворчащий организм было жутко неловко. Казалось, эти звуки слышит не только Надя, но и другие посетители, официантка так точно.
Надя разглядывала украшенный гирляндами зал, рассказывала о новой разученной песне. Припомнила желание Сони начать играть на гитаре.
– Не понимаю, если ты так этого хочешь, наплюй на ногти, спили их и купи гитару.
Соня печально хмыкнула:
– Ага, купи. Я недавно себе позволила наряд для танцев. Мне теперь точно не видать денег до Нового года. Возможно, выпрошу подарок у папы, если мама не узнает, что я продала два костюма, чтобы купить один.
Надя широко улыбнулась.
– Я бы хотела посмотреть, как ты танцуешь. Ты чувствуешь музыку. Если честно, если бы не эта твоя особенность, я бы с тобой даже не заговорила. Ты такая… благополучная.
Соня сделала глоток чая и засмеялась.
– Благополучная? А еще какая?
– Красивая.
Соня неожиданно зарделась. Комплименты она обожала. А Надя произнесла это так просто и искренне. Соня никогда никому не говорила подобных слов. Признать, что кто-то красивый, да еще и произнести это вслух? Это же капитуляция перед чужой привлекательностью.