Татьяна Грачева – Дневник Рыжего (страница 12)

Она поднялась и вышла на веранду. Почти минуту смотрела на круглую луну в тёмных оспинах. Словно зачарованная, обошла двор, следуя за голосом. На границе между садом и лесом приостановилась и ойкнула от удивления. За деревьями стоял мужчина. Высокий и какой-то нездешний. В белой рубашке с отложным воротником и щегольских светлых бриджах. Он смотрел на Наташу немного высокомерно и удивленно, будто это он среди ночи увидел в своём доме незнакомку.

Она сделала шаг и снова остановилась.

– Вы кто?

– Это вы кто? – в ответ поинтересовался мужчина. Не дожидаясь ответа, развернулся и скрылся в лесу, словно нырнул в чёрную воду.

Луна и мигание светлячков мало подходили для иллюминации. Но темнота не пугала. Наташа неуверенно приблизилась к дереву, у которого, стоял мужчина. Оглядела пятачок травы. Наверное, надеялась ощутить потусторонний холод, или что там ещё оставляет после себя полтергейст, но следов не было. Только оглушающая тишина. Она неловко хихикнула и потерла глаза. Неужели этот мужчина, как и суслик, плод её больного воображения? Сощурившись, она вгляделась в темноту и с удивлением обнаружила, что ночь не такая уж и плотная. Между деревьев виднелась тропинка, обозначенная зелёными светящими гнилушками, прямо как взлётная полоса огнями. Только линия светящихся точек была не такая чёткая и немного хаотичная. Мерцающая тропинка.

Наташа, не раздумывая, двинулась вперёд. Шла по дорожке, выставив руку и ощупывая пространство.

– Эй! Вы тут?

Лес зашуршал, где-то в глубине встрепенулась птица, но вопрос остался без ответа.

Наташа резко остановилась, едва не шагнув в воду. Зависла в наклоне, размахивая руками и пытаясь удержаться от падения. Выровнявшись, сразу же отступила назад. Вроде ушла недалеко, а умудрилась добраться до реки. Теперь явственно слышался плеск волн и стук лодки о сваи мостков. Вот теперь ей стало немного не по себе. Она могла свалиться в чёрную воду и утонуть, кто знает, что там за омуты на дне? Искать её не стали бы. Ну, может, Мира заволновалась бы, что срок аренды затянулся. Родных Наташа предупредила, что исчезает на лето, и просила не беспокоить звонками. И снова её страх был какой-то смазанный, больше рассудочный. Она понимала, что должно быть страшно, нервничала, но не боялась на самом деле. Потому что страшнее того ужаса, что приходил к ней по ночам, ничего не испытывала.

Наташа прошла вдоль берега и уже хотела повернуть назад, когда заметила, что деревья на другой стороне реки пылают. Точнее, не сами деревья, а что-то за ними. Совершенно точно яркий движущийся свет был пожаром. Ярким и масштабным, но абсолютно бездымным. Ни запахов, ни треска. Только языки пламени, выглядывающие из-за макушек неподвижных и зеленеющих деревьев. Природа затаилась, не реагировала на опасность, будто огня и не существовало, и видела его только Наташа.

Может, это вообще сон?

Наташа постояла в нерешительности. Не могла придумать, звать на помощь или просто вернуться в дом и уже признать наконец, что ей стоит не психолога посетить, а психиатра. А может, лучше ущипнуть себя и проснуться.

Обратно она вернулась так же быстро, только ступила на дорожку, прошла пару метров, как увидела свет, оставленный на веранде. Мерцающая дорожка словно пролегала где-то вне времени, как короткая дорога Миссис Тодд3.

Вернувшись в дом, Наташа сняла бусы. Вот так засыпать, сидя в неудобной позе, ей приходилось нечасто. Когда она спала, бусины впечатались в грудь и руки, теперь оставили следы на коже.

Приняв прохладный душ, она переоделась в ночную сорочку и вышла на веранду. Все-таки хорошо она придумала обустроить тут спальное место. Сегодняшнее полнолуние забелило комнату светом, прогулка, к сожалению, сбила дремотное состояние. Наташа долго глядела в окно на луну. По привычке она откинула несуществующие волосы на подушку, чтобы ночью не путались, и горько усмехнулась. Тут же вспомнила дневник Рыжика, и усмешка превратилась в улыбку. Ненавидит он девушек с короткой стрижкой.

– Нинка-скотинка.

Вместе с ночью пришёл обездвиживающий страх. Как бы Наташа ни гнала его, он возвращался. Вот бы просто нажать кнопку и выключить сознание, а утром открыть глаза и встретить новый день. При солнечном свете этот страх подкрадывался редко, но бывало и такое. К сожалению, с течением времени легче не становилось, хотя Наташа вдохновенно лгала психологу, что он ей помог принять диагноз.

Она и сейчас не верила в слово «ремиссия» и жила скорее по инерции. А ведь вначале думала, что всё это быстро закончится, и она снова вольётся в привычную жизнь. Да она даже планировала полноценно работать между курсами химии. Наивная камчатская девочка.

После операции Наташа не подозревала, что всё только начинается. Прятала голову в песок не просто как страус, а как землеройка. Старалась не читать ничего, связанного с онкологией. Но, как назло, эта информация лилась отовсюду и попадалась в самых неожиданных местах: в ленте, в книгах, в новостях, в случайно подслушанных разговорах. Казалось, все так или иначе столкнулись с этим или пережили потерю. Наташа психовала и бросала смотреть фильм, как только там упоминался рак. А сколько книг закрыла только потому, что у главных героев этому недугу очень уж часто были подвержены родственники! Авторы словно сговорились и принялись косить своих второстепенных персонажей, а иногда и главных.

К сожалению, в очереди к врачу избегать разговоров не получалось. Наташа делала вид, что читает, но не могла сосредоточиться и невольно слушала. Так она и узнала, что на семнадцатый день после первого курса химиотерапии выпадут волосы, а значит, к этому лучше подготовиться заранее. Снимать с головы длинные пряди просто жутко, уж лучше самой обрезать их хотя бы до короткой стрижки. Наташа не могла представить себя с такой причёской. Она всю жизнь ходила с длинными волосами и втайне гордилась ими.

Она до последнего оттягивала этот момент. Когда кожа головы заболела, так сильно, будто вся превратилась в ноющий синяк, Наташа поняла, что дальше тянуть нельзя. Кажется, волосы уже собрались от неё уходить, а потому так болезненно расставались с корнями. Лучше самой их остричь, чем увидеть проплешины, а потом оставить скальп на подушке и забить шевелюрой слив в ванной. Это даже хуже, чем линяющая кошка. Пуходёркой дело не спасти.

Она долго расчёсывала волосы, глядя на себя в зеркало, они уже не блестели, но казались как никогда красивыми. Наташа швырнула расчёску на пол. Почему-то стало стыдно, что ей так жалко волос. Это же волосы! Отрастут в конце концов. Разве об этом нужно переживать? Но именно тот день стал для неё переломным, словно она впервые поняла, какой страшный диагноз ей поставили. Не день операции, не день, когда пришли результаты гистологии, а день вынужденной стрижки. Обычно женщины бегут в парикмахерскую за кардинальными изменениями в надежде на перемены или чтобы их закрепить, у неё же не было выбора. Перемены сами пришли, не спросив, отобрали Никиту, здоровье и волосы.

Она схватила ножницы и отрезала большую прядь у самого виска. Потом, не останавливаясь, кое-как остригла всю голову. Рвано, неаккуратно и безжалостно. Взяла бритву и сбрила всё, что осталось, только потом оглядела себя в зеркало. Каким уродливым и нелепым ей показалось собственное отражение. Шишковатая голова, почему-то торчащие уши, хотя она никогда не была лопоухой. Но с лысой головой они смотрелись несуразно. Если и есть женщины, которым идет такая оригинальная причёска, то это не про нее.

Наташа провела по гладкой прохладной коже головы и печально усмехнулась.

– Хорошо хоть не каре.

На второй курс химиотерапии она поехала в косынке. Врач её не узнала, а медсестра едва не выгнала из кабинета, заявив, что нет такой в списке, понаехали тут со своими болячками, а им теперь лечить. Наташа настолько опешила от такого приветствия, что даже не стала спорить. Молча выслушала едкий поток ругательств, а расплакалась уже позже, в одиночестве. Ей досталось и за то, что она «вырастила» свою опухоль, оказывается, холила её и лелеяла, а теперь припёрлась отнимать драгоценное время у врачей. Хуже откровенного пренебрежения и обвинений в халатности были только отвлеченные беседы врача и медсестры прямо в кабине во время приема, когда за дверью сидела огромная очередь приехавших на химиотерапию. Так Наташа полчаса слушала о том, как шьются ростовые мягкие куклы и как тяжело их упаковывать в коробку, а в следующий раз узнала, как по выкройкам из старых журналов крючком связать кардиган.

Сначала она пыталась спорить, оказалось, что это бессмысленно и всегда приводит к её истерике, врачу же явно доставляло удовольствие унижать, а потом с барского плеча допускать к химии, будто без этой прелюдии пациенты не могли в полной мере осознать, куда попали. Несколько раз при Наташе обсуждали пациентов, которые уже не придут на прием. Не потому, что они вылечились, а потому, что им больше это не надо. С каким-то изощренным цинизмом они рассказывали об умерших от онкологии в присутствии тех, кто боролся за жизнь.

Каждая поездка на химиотерапию была испытанием в первую очередь из-за химиотерапевта. С медсестрами Наташа сразу нашла общий язык – шоколадный. Они и без того делали свою работу хорошо, но так чаще улыбались. Она приезжала с полной сумкой шоколадок и раздавала их направо и налево. Посоветовал это действенное средство двоюродный брат Костя. О диагнозе знали только он и тётя. Родителям Наташа так и не сказала. Не хотела их волновать. Когда-то, четырнадцать лет назад, Наташа вместе с тётей переехала в Краснодарский край из холодного Камчатского, да так и осталась жить на Кубани. С родителями виделась раз в год, сама к ним летала. В тот раз просто пропустила встречу. Планировала выбраться осенью, подлечив нервы и отрастив волосы.