Татьяна Грачева – Босиком за ветром. Книга 2 (страница 64)

– Я тоже себя боюсь.

Крис неожиданно улыбнулся и снова стал похожим на себя прежнего.

– Шиатид. – Он коротко поцеловал и перевёл взгляд за её спину. – Смотри, тут небо очень близко. Кажется, действительно можно полететь.

– Не надо летать. – Славка не обернулась, смотрела прямо и серьёзно.

Он усмехнулся.

– Не бойся, я не буду ходить без страховки. Теперь не буду.

Славка развернулась к Крису спиной, немного поёрзав, уселась в ту же позу, в которой сидела несколько минут назад, и уложила его руки поверх своих. Снова замолчали. Они и раньше легко обходились без слов. Тишина казалась уютной и говорящей, но сейчас, скорее, недоговаривающей. Это чувствовали и Славка, и Крис. Он провёл пальцем вдоль изломанной линии звёзд, повторяя рисунок созвездия Кассиопеи, но заговорил вообще о другом:

– Кто такой Чахаох?

Дрожь волной прошлась от макушки до пят, несмотря на тёплые объятия, Славке стало холодно и неуютно. Она застыла в предчувствии новой боли. Подсознательно ждала этого вопроса и опасалась его услышать.

Крис терпеливо повторил:

– Кто такой Чахаох?

– Это моя вина.

– Ещё одна?

– У меня их много. Но эта самая большая.

Крис заметил, что голос Славки, и без того низкий, прозвучал совсем глухо, будто разом исчезло эхо, заметил и её дрожь. Но в третий раз не спросил, ждал ответа, мысленно желая, чтобы она промолчала, свернула на другую тему, а ещё лучше поцеловала и отвлекла от дурного предчувствия. Но Славка осталась себе верна, отдала ему правду, словно вручила горячие угли: сможешь – держи, не сможешь – бросай. Всё равно будет больно и останется ожог.

– Это наш нерождённый ребёнок.

Крис ответил не сразу, молчал долго и мучительно, а когда заговорил, его голос сорвался, последние буквы ухнули в ночное ущелье.

– Ты была беременна?

– Да.

– Что с ним случилось?

– Я отдала его реке.

Он пытался представить, что на Славкином языке означает «отдала реке», одно понял абсолютно точно: её вина, хоть и была заслуженной, стала следствием его отъезда. Он хотел засыпать её вопросами и обвинениями в духе: «Почему ты мне не сказала? Почему лишила меня выбора?». И ещё миллионом разных «почему». Но удержал все обидные и резкие слова. Опять пригодились жестокие, но полезные уроки бабы Любы. Это уже произошло. Ничего не изменить.

– Как же легко тебя ненавидеть.

– Ненавидь, – обречённо разрешила Славка.

Она не сдвинулась, ждала, что Крис отстранится или оттолкнёт её, но он не шелохнулся. Обнимал её и рассматривал глянцевое искрящееся небо. Снова повисла давящая тишина. Осталось ощущение недоговорённости, оборванной песни и какого-то неуютного умалчивания.

Славка не хотела спать, она ждала его слов. Хоть каких-то, пусть обвинений, угроз, претензий, но Крис хранил молчание, а потом она провалилась в сон.

Рассвет над ущельем выглядел ошеломляюще красивым. Больше напоминал серверное сияние, чем восход солнца. Славка поджала колени к груди и безотчётно натянула край одеяла на оголённое плечо.

Почему так зябко? Откуда роса и откуда радужный свет? Она приоткрыла глаза и, увидев рождение нового дня, замерла от восторга. У рассвета над ущельем не было препятствий в виде леса и города, он заполонил собой всё небо, залил золотыми чернилами и облизал кудлатые облака.

Славка приподнялась на локте и оглядела свою необычную постель. Она лежала на шелестящем спальнике, укрытая свободным краем. Над ней нависали ветки ореха, а впереди, насколько хватало взора, простирались полосатые, словно многослойный торт, скалы.

Крис ушёл.

Славка резко села. Выпутавшись из спальника, вскочила и оглядела поляну. Вчера она приехала сюда в сумерках, и лес, и площадка перед Березовой балкой при свете дня выглядели совсем по-другому. Она прошлась вдоль ступенчатого и неровного края ущелья, поглядывая на лес, там ещё не наступило утро, ночь пряталась в кронах и в густом подлеске. Где-то там остался лагерь с палатками.

Она не свернула на утоптанную тропинку, ведущую к кострищу, пошла дальше вдоль разлома и нырнула в лес, врезающийся клином в ущелье. Каменистая тропа убегала к реке, спускалась по скальным террасам, словно по ступенькам. Какое-то время узкая дорожка петляла прямо по краю отвесной скалы, опасно огибая выступающие камни. Славка почти бежала, украдкой поглядывала на стремительно светлеющее небо и тающий рассвет.

Выбравшись на заросший барбарисом участок, она едва не столкнулась с Джеком. Он остановился, сделал шаг в сторону, а потом, будто опомнившись, двинулся прямо на неё. Она сошла с тропинки и затаилась. Выглядел Джек так, будто хотел её ударить или столкнуть в пропасть. Но прошёл мимо, едва не зацепив плечом.

Она опомнилась и крикнула вдогонку:

– Я тебя прощаю!

Он остановился, не поворачиваясь, бросил:

– Не надо мне твоего прощения. Поздно.

Славка сначала растерялась, но, увидев, что Джек уходит, крикнула ещё громче:

– Может, и не надо, но я тебя всё равно прощаю! И ты меня прости. Не надо меня ненавидеть и любить не надо. Живи своей жизнью.

Джек не замедлился и не обернулся, последних слов, скорее всего, не расслышал. Но Славке было важно, что она их произнесла. Проводив его могучую фигуру взглядом, она снова вернулась на каменистую дорожку, прошла ещё метров сорок и едва не наступила на выпирающий из скалы шлямбур. Каменный выступ затянуло веревками, словно цветной паутиной. Ещё одна стропа крепилась чуть выше к стволу дерева. На нём Славка увидела уже знакомый способ навески через спансет и шакл, но без рэтчета. Обе стропы сливались вместе и, пересекая разлом, цеплялись за противоположный край ущелья. Славка не знала, как называются все эти крепления и узлы, лично она видела только станции триклайна в парке. В роликах на канале Криса мелькали карабины, мудрёные устройства, которые он называл бананами, и огромные металлические штыри. Здесь всё это было и напоминало многопальцевую лапу, вцепившуюся в скалу острыми когтями. Вторая стропа дублировала первую и присоединялась к стволу, а не к скале.

Под стропой колыхались петли, они трепетали, словно неуверенные переменчивые улыбки, линия вибрировала и мелодично звенела. От рассвета остались только розовые полосы, усилившийся ветер разгонял облака, бил в лицо и качал слэк. Славка приблизилась к краю утёса, нашла взглядом станцию на противоположной стороне. Там находился Крис и готовился ступить на стропу. Он стоял неподвижно, без роуча, обнажённый по пояс. Славка сощурилась, подставив ладонь козырьком, и разглядела на нём беседку, пристёгнутую страховкой к кольцу.

Она облегчённо выдохнула, попятилась от края. Правда, на втором шаге споткнулась о стропу и едва не потеряла равновесие. Выровнявшись, нервно улыбнулась. Не хватало ещё свалиться в пропасть, речка на дне её точно не спасёт. Берёзовка мелкая, каменистая и холодная.

Раздался треск, Славка взволнованно оглядела мудрёные станции и застыла: верхняя стропа распустилась лохматыми нитями, будто её перетёрли, и, перекосившись, открыла вид на нижнюю страховочную линию. Та свободно болталась, приклеенная к верхней стропе изолентой, но не прикреплённая к спансету. Дотошно и идеально оборудованные станции, новенькие лайн-локи и даже страховочный ус не спасут при обрыве сразу двух линий.

Славка попыталась ухватить край распускающейся стропы, присоединить к спансету, но скользкий натянутый до звона полиэстер сильно резал ладони. Славка ринулась к самому краю и замахала руками:

– Крис, нет! Стой! Не становись на стропу!

Он явно её увидел, махнул в ответ, но не услышал. Славка снова замахала руками и закричала. Ветер толкнул её в грудь и потащил за платье в сторону леса, снова разметал слова среди облаков и парящих орлов. Она замерла, глядя на привычный ритуал Криса перед распечатыванием стропы: он раскинул руки, словно крылья, лицо поднял к небу и застыл.

Славка опустила взгляд вниз, на дно ущелья, и сама шагнула на стропу.

Вот оно, её пророчество. Не смерть ребёнка, как она думала, и не смерть мамы. Она заплатит за любовь жизнью. Своею жизнью. Лишь бы не сбылось пророчество Криса и он дожил до старости.

Крис увидел, что Славка пошла по стропе, сначала замер в растерянности, а потом закричал. Ветер донёс его голос, швырнул в лицо его слова, полные ужаса и гнева:

– Шиатид, стой! Ты же без страховки! Самоубийца!

Прежде чем стропа оборвалась, она успела сделать одиннадцать шагов.

Крис сидел у кровати Славки уже шестой день. Приехали Максим и Лука, они прогоняли его, заставляли поесть. Он ел только в палате, отходил в туалет или чтобы принять душ. Синяки на лице Славки позеленели, ссадины покрылись корочкой, но она так и не пришла в сознание. Врач говорил, что ей повезло. При падении с такой высоты всего один перелом и ушиб мягких тканей – это просто чудо. Томография не выявила ни кровоизлияния, ни сотрясения, но Славка всё равно не приходила в себя.

Крис не спал, боялся погружаться в сон. Стоило закрыть глаза, как он снова видел летящую в пропасть Шиатид, укутанную в кокон из чёрных волос и белого сарафана. Когда стропа оборвалась, он едва не прыгнул за ней, чтобы поймать или чтобы разбиться. Славка рухнула на одну из террас ущелья, к счастью, не успела дойти до середины стропы, где глубина разлома превышала двести метров.

Когда её привезли в больницу, она выглядела жутко, в ссадинах и порезах, с неестественно вывернутой рукой, абсолютно неподвижная. Он смутно припоминал, о чём с ним говорили, и не замечал, что происходило вокруг. Перед глазами стояли слоистые скалы и Славка на стропе. А потом крик. Не её – его. Она упала молча и почти беззвучно, подняв вокруг себя облако пыли.