Татьяна Грачева – Босиком за ветром. Книга 2 (страница 31)
– Аню.
– Звучит страшно. Страшно и бессмысленно. Я с ней давно расстался.
И самая жуть заключалась в том, что Славка не шутила. Она произнесла это так спокойно и буднично, будто действительно могла убить. Для неё всегда так было: всё или ничего. И это пугало. Но сейчас он готов был принять её такой: категоричной, необузданной в чувствах и порой страшной. Не сломать и не приглушить, а именно принять.
Огонь свечи замерцал, зашипел и погас. Домик наполнился тьмой. Крис нащупал ягодицу Славки, поднялся пальцами по спине к шее и обрисовал контур уха.
– Поехали со мной?
Славка заёрзала и громко зевнула.
– Куда?
– В Ялту. На Бирюзовое озеро.
– Звучит красиво.
– И выглядит красиво. Поехали. Завтра переправимся на пароме, доберёмся до Запрудного, поставим палатку у самого озера. Говорят, там вода на самом деле бирюзовая.
– Завтра?
Крис задумался.
– Наверное, уже сегодня.
Славка вздохнула:
– Не могу. На днях брат приезжает, я его очень долго не видела.
– Брат? У тебя есть брат?
Крис приподнялся на локтях, Славка невольно сползла с него на покрывало, не забралась обратно, осталась лежать рядом, но закинула на него ногу и руку.
– Это долгая история. «Рогалик» – его кондитерская. Так что я не могу пока уехать. Жду Макса.
– Ну ладно, тогда я сам к тебе вернусь. Через три-четыре дня. Ты ещё будешь в Старолисовской?
– Неделю точно буду.
Славка снова опустила голову на его плечо, тесно прижалась. Она зевала всё чаще, а дышала тише, явно засыпала. А Крис не хотел спать. Боялся. Ему казалось, стоит закрыть глаза, и ночь украдёт у него Славку. Её мрачный фатализм оказался заразительным и клейким. Он не тормошил её, медленно гладил от плеча к бедру, а другую её руку распластал на своём животе и накрыл ладонью. Целовал в пушистую макушку и шептал:
– Милая. Ты моя милая.
Крис изо всех сил таращился в темноту, но всё же уснул. А когда проснулся, Славки уже не было. Он лежал на боку, бережно укрытый краем клетчатого покрывала, его вещи висели на гвоздике, на скамейке лежал роуч. Крис перевернулся на спину, оглядел низкий потолок и нахмурился. Судя по яркости света, льющегося в маленькое окошко, рассвет уже давно потерял трогательную новорождённость. Крис поднялся, нащупал в кармане джинсов телефон. На экране высветилось девять утра.
– Чёрт!
Он быстро оделся, едва снова не уронив игральные кости, которые Славка положила в его карман. Направился к двери, но на последнем шаге обернулся и вернулся к роучу. Перекинув через предплечье, аккуратно расправил перья. Ключ нашёлся на подоконнике рядом с растаявшей восковой свечой. Выйдя из домика, он оглядел убегающую к развалинам тропку и защёлкнул на петлях замок. Судя по тому, как быстро добрался до мраморной лестницы, он удачно попал на мерцающую дорожку. Обошёл ступеньки и, подсунув руку под нижнюю, оставил ключ в Славкином тайном месте. Пальцами нащупал второй, запасной, и улыбнулся. Значит, не ошибся. Тут она обязательно его найдёт.
Подняв роуч с травы, вернулся на тропинку, ведущую к Шестому мосту. Миновав долину лотосов, повернул к мосту и замер. На его пути стояла Зофья. Пустая плетёная корзинка болталась на её руке, другой она придерживала длинный подол платья. Всё такая же нечитаемая и нездешняя – королева заколдованного леса, хозяйка помещичьих руин. В гармонии с лесом и с собой. Но не с Крисом.
Она смотрела на него спокойно, без удивления, но он сразу определил её взгляд как недобрый и давящий. Решительно двинулся навстречу, остановившись в нескольких метрах, поздоровался:
– Доброе утро.
Зофья опустила взгляд на роуч в его руках.
– И всё-таки ты вернулся, Шинук.
– Вернулся.
– Надо же, её любовь пробилась через боль, обиду и ненависть.
– Я приеду за ней. Вы мне не помешаете.
– А я и не мешала.
Он переложил венец из одной руки в другую и, обойдя Зофью на тропинке, двинулся к мосту. Она оглянулась, вонзилась взглядом в лопатки так осязаемо, что Крис обернулся. Она склонила голову к плечу, совсем как Славка, по-птичьи.
– Ты не стариков боишься, а себя старым. Не бойся, до старости ты не доживёшь.
Она отвернулась и пошла по тропинке, будто не сказала ничего особенного. Крис смотрел ей вслед. Не слышал шорохов леса и голосов птиц, только собственный пульс. Тряхнув головой, ступил на мост, отрезая себя от мрачного пророчества и жуткой безвозрастной Зофьи.
Славка проснулась, когда рассвет только зарумянил стекло единственного в домике окна. Разглядывала спящего Криса, изучала пальцами. Он так крепко спал, что не заметил ни прикосновений, ни скользящих поцелуев.
Выпутавшись из объятий, она укрыла его покрывалом и аккуратно развесила вещи. Крис всегда носил только отглаженные рубашки, в основном светлые, даже кроссовки выбирал белые. Его мятые и небрежно скинутые вещи выглядели как-то неправильно и чужеродно. Подняв рубашку, Славка увидела латунные кубики, потянулась, чтобы поднять, и едва не упала, её накрыло удушающей волной паники, как тогда, в усадьбе Шереметьевых. Будто она нырнула в прошлое и соприкоснулась с первым детским огорчением.
Она засунула кости в карман джинсов и подняла с пола роуч. Натянув сарафан, опустилась рядом с Крисом на колени. Убрала с лица светлые пряди в сторону и улыбнулась. Вчера у него были белые глаза. Глаза, наполненные счастьем. Не серебряные, как ртуть, а прозрачные, как раскалённый добела металл.
Славка не хотела прощаться. Лучше уйти вместе с ускользающей ночью. Прикрыв дверь, она спустилась по тропинке к развалинам и пошла, бездумно, подчиняясь интуиции. У лещины наелась орехов, встретив заросли ежевики, оборвала несколько недоспевших ягод, уткнулась в овраг и проводила взглядом пару поездов. Она не торопилась. Никак не могла унять тревогу, не понимала, что её гнетёт. Близость с Крисом оставила какую-то неудовлетворённость и незавершённость, хотя ночью ощущалось жуткое узнавание его рук, губ, даже дыхания. Это было совсем не так, как с Лукой, и даже не так, как она себе представляла.
На обратном пути Славка повернула к развалинам. Она не знала, закрыл ли Крис замок и, если закрыл, куда спрятал ключ, на всякий случай ощупала тайник. Пальцы утонули в густой росистой траве и наткнулись на два ключа. Славка вынула оба, один повесила на шею, другой вернула под ступеньку. Через деревню не пошла, села в лодку у разрушенной пристани и поплыла к дому.
В саду её встретил индюк, заклекотал и отступил к сараю. Славка пересекла сад и направилась к дубу. Он скрипел и шатался, отмахиваясь от приставучих голубей ветвями, качели едва шатало ветром. Славка обняла ствол, насколько хватало рук. Шершавая кора приятно покалывала кожу и казалась тёплой. И напророченная ему смерть выглядела жестокой выдумкой. Вот же он, живой, сильный, сочный. Вечный.
Едва Славка села на дощечку, как увидела Луку. Он шёл из деревни, непривычно хмурый и потухший. Славка оттолкнулась ногой от земли и слегка раскачалась.
Лука приблизился к дереву и замер в нерешительности.
– Ты была всю ночь с Крисом?
Славка приостановилась и поймала его взгляд.
– Он знал, где лежит ключ от домика лесника. Ты знал?
– Нет. Я там никогда не был.
– А он знал и был.
Лука фыркнул, схватился за натянутую верёвку и сел рядом со Славкой на качели.
– Я вчера ходил на поляну к костру. Говорил с Зигогой. Ты знала Криса, – он взволнованно взлохматил волосы, – он приезжал в деревню трижды. С ребятами не особо дружил, потому что всё время проводил с тобой.
– Я его не помню. Как можно вот так забыть человека, с которым общался не один день, не месяц, три лета?!
– Судя по всему, вы не просто общались. Во всяком случае, Витёк уверен, что у вас что-то было.
Славка устало опустила плечи.
– Это так странно. Я же не просто так его забыла?
Лука воровато оглянулся на дом.
– Наверное, тебе лучше спросить у мамы.
– Не понимаю. Что бы ни случилось в прошлом, сейчас я совершенно точно его люблю. Но почему-то боюсь, и хочется его ударить, разрушить и укусить. Это маниакальное желание сделать ему больно меня пугает. Я как самка богомола.
Ветка над ними жалобно скрипнула, дуб уронил на них горсть листьев. Лука какое-то время молчал, медленно раскачивая качели. Обдумывал откровения Славки.
– И Крис ничего не говорил?
Она замотала головой.
– Нет! Ни разу не вспомнил прошлое. – Она вздохнула. – Да что же такое случилось, что мама просто стёрла его из моей жизни, из моей памяти? Может, это из-за пророчества? Она как-то сказала, что за любовь я заплачу жизнью.
– Ты не рассказывала об этом. Жутко вообще-то.
– Наверное, она боялась, что пророчество воплотится, и пыталась меня защитить, – уверенно заключила Славка.