Татьяна Грач – Воронье наследство 2. Справедливость (страница 2)

Сложно уклониться от прямого ответа, если изо всех сил делаешь вид, что ничего скрывать вовсе не собираешься. Особенно если притворяешься настолько неумело.

Сложно, если досадная случайность не решит в этом помочь.

Случайность в виде некстати заржавшей лошади во дворе. Фредрик мгновенно ухватился за эту возможность улизнуть. Уже пару мгновений спустя пробормотал что-то вроде: «Проверю, что там стряслось» и скрылся за дверью.

– Ну все, мне это начинает надоедать, – не выдержал Илай. Уже направился следом, но Катрин схватила его за запястье. Так крепко, что он от неожиданности остановился. – Что? Я должен узнать, в чем дело.

– Нет, не должен. – Катрин покачала головой. – Он сам расскажет, когда будет готов. Сейчас лучше его не тревожить, поверь.

До чего теплая у нее ладонь. Поймав себя на этой совсем некстати пришедшей в голову мысли, Илай наконец отдернул руку, сел обратно за стол. Прежде чем ответить, пришлось прочистить горло, но и после этого голос звучал хрипловато.

– Предлагаешь дать ему время? Сколько? Сколько еще он будет сторониться меня, как прокаженного? – С каждым словом раздражение все нарастало. Так не пойдет. Совсем не пойдет. Илай сделал глубокий вдох, а потом продолжил с легкой усмешкой: – Это немного обидно, знаешь ли.

– Всего лишь предлагаю тебе научиться терпению. Так ты вернее узнаешь нужное, – ответила Катрин с уже привычным спокойствием, словно бы и не заметила вспышки его гнева. Может, и правда не заметила. Кто знает, что творится в ее голове?

Возможно, она и права. В конце концов, что бы там ни случилось, его это теперь совершенно не касается.

Фредрик во дворе тем временем пытался утихомирить встревоженную лошадь. Наклонился ближе, что-то сказал, потрепав за ухом. Продолжил говорить, пока та не перестала бить копытом. Илай хмыкнул:

– Смотри-ка, у него настоящий талант.

– Наверное, да.

Щеки Катрин зарозовели, словно бы это ее похвалили.

«Почему я вообще на это внимание обращаю?» – Илай поднялся, с грохотом отодвинув стул. Успел сделать несколько шагов, как увидел валяющийся на полу обрывок листа. Похоже, Фредрик обронил и не заметил в спешке.

Бывает, нужно всего мгновение, чтобы почувствовать неладное. Словно что-то внутри вопит во весь голос, надеясь быть услышанным. И вот рука замирает всего в сантиметре от безобидной с виду записки. Ты еще не знаешь ее содержания, но точно уверен: не хочешь читать.

И так же точно уверен, что прочесть нужно, иначе потом… потом себе этого никогда не простишь.

Подняв листок, Илай стал медленно, насколько это возможно, разворачивать его. Сначала краем сознания отметил, что один их уголков почернел, будто кто-то пытался подпалить, а потом то ли передумал, то ли не успел по какой-то причине.

Он ожидал увидеть там дурные вести. Очень дурные, иначе с чего бы так всполошился явно успевший прочитать это Фредрик? Может, даже угрозы. Вместо этого обнаружил почти в самом центре пустого листа две кляксы. Совсем не похожие на упавшие случайно капли чернил. Темно-бурые.

Капли крови.

Ладонь машинально сжалась прежде, чем Илай окончательно осознал, что это может означать. Определенно угроза, в этом не было никаких сомнений. Но вот кому угроза и от кого?

Впрочем, ответ на второй вопрос Илаю был ясен без лишних слов: за почти десять прошедших с тех пор лет воспоминания еще не успели стереться окончательно…

…– Вы серьезно?

Он попытался разглядеть выражения лиц собравшихся членов Совета, но в почти полной темноте сделать это было невозможно. Казалось, он вообще находится в полном одиночестве и обращается к пустоте. К тому же, никто не спешил развеять это ощущение.

Лишь он один в круге тусклого, пробивающегося сквозь облака лунного света. В руке лист с текстом легенды, больше похожей на сказку. Красивую сказку, следуя которой ему суждено до конца своих дней стать одним из тех, кто защищает этот мир от тьмы.

Если только палач вообще способен кого-то защитить. Нет, лишь покарать за то, чего уже не исправить.

– Тебя обуревают сомнения, – раздался из тьмы голос графини Баркс. Голос, который всегда успокаивал. – В этом нет ничего странного или постыдного. Ты еще не готов, но пока от тебя ничего особенного и не требуется. Лишь засвидетельствовать, что ты один из нас и всегда им будешь.

– Ничего не требуется, да? – протянул Илай, пытаясь заставить руки перестать так предательски дрожать. – Поэтому мои родители наотрез отказались прийти?

– Родителям нелегко смириться с тем, что их ребенок уже вырос. Будь снисходителен.

Илай не сдержал нервный смешок.

– Ага, пока еще можно побыть снисходительным. Скоро у меня не останется такой роскоши.

«Если, конечно, соглашусь на ваше щедрое предложение», – промелькнула шальная, совсем неправильная мысль. Невозможно отказаться от того, что принадлежит тебе по праву рождения. Илай опустил взгляд на круг серебристого света, в котором стоял. Его дело – хранить этот свет. Глупо думать, что может быть иначе.

Еще несколько мгновений, и буквы на листе начали бледнеть, пока не исчезли вовсе. Растворились, будто и не было ничего. Зато в памяти каждая строка теперь горела ярче солнца.

– Надеюсь, вы не попросите меня сейчас пересказать легенду наизусть? – фыркнул Илай, надеясь спрятаться за насмешливым тоном.

Кто-то из стоящих в тени кашлянул. Выражал так недовольство дерзостью подростка, или посмеивался – этого Илай не знал, да и не хотел знать. Ждал ответа от тех, на чье мнение ему не было наплевать. В следующий момент услышал полный холодного равнодушия голос графа Баркса:

– Это вовсе ни к чему. Кто смог прочесть, тому позабыть написанное уже не удастся.

Внезапно что-то укололо ладонь. Илай от неожиданности ойкнул и выпустил из рук пустой лист, на который упала капля крови, образовав причудливую кляксу.

– Спасибо, – почти пропела графиня Баркс, пока лист медленно опускался на пол…

…Точно как тогда. Точно такой же листок оттенка осенней листвы, что сейчас шелестела за окном. Напоминание об ошибке, которую не исправить.

Илай молча прожигал его взглядом, словно это решило бы проблему.

– Что стряслось? – Рука Катрин едва коснулась плеча, но Илай отшатнулся. Так и не ответив, в несколько шагов оказался у выхода.

– Где Вы это нашли? – Без лишних предисловий он протянул листок отцу Катрин. – Вы ведь были у них?

Фредрик нервно сглотнул. От вопроса, или от тона, которым он был задан, или, быть может, от всего вместе. Продолжая гладить лошадь по загривку, словно это помогло бы ему самому успокоиться, отвернулся, пробормотал:

– Да, то есть нет… то есть, собирался их навестить. А там на двери это. Оставить надо было, да?

– Знаешь, что это?

По-прежнему не поворачиваясь, отец Катрин замотал головой.

– Что-то нехорошее, верно? Да, надо было оставить. Только племяшка и так столько натерпелась, чтоб еще и это… не хотел, чтоб пугалась. Зря, да?

Есть вещи, в которых даже непосвященные чувствуют угрозу, пусть и не осознают до конца, в чем дело. Смутная тревога, от которой самым жарким днем по коже пробегают зябкие мурашки. От такого не отмахнешься просто так.

– Нет, все правильно. – С трудом вернув хладнокровие, Илай положил смятый лист в карман. – Ни к чему их по пустякам тревожить.

Фредрик с облегчением выдохнул. Бросил еле слышно: «Пойду уведу…», и вместе с лошадью направился в конюшню.

Лишь когда он скрылся из виду, Илай разорвал лист на мелкие кусочки, выплескивая на него всю нахлынувшую ярость.

Этого не должно было случиться! Почему все не закончилось? Почему их не оставят в покое? Он ведь ради этого добровольно запер себя здесь. Тогда почему?

– Так ты никому не поможешь.

Снова Катрин подкралась беззвучно. Или он просто был слишком занят расправой над ни в чем не повинной бумагой и оттого не услышал ее шагов? Все равно.

– Думаешь, я собираюсь кому-то помогать? – спросил Илай с напускной невозмутимостью, глядя в ее почти немигающие глаза. – Разве кому-то нужна помощь?

– Тебе. – Катрин кивнула на обрывки, лежащие на пожелтевшей траве. Подняла один, приблизила к лицу. – Расскажешь?

«А какой смысл?» – Илай собрался было отгородиться от непрошенного сочувствия невидимой стеной, но вместо этого услышал собственный голос, будто со стороны:

– Это предупреждение. Эстелле и ее… в общем, ты поняла. Теперешним Пчеле и Ворону. Чтобы не забывали, кто они. Не забывали о своих обязанностях.

Катрин побледнела.

– Это же… это же не их кровь?

– Конечно, нет, – фыркнул Илай на такое абсурдное предположение.

«Надеюсь, что нет».

Склонив голову набок, Катрин прищурилась.

– Но ты все равно взволнован. Не говори, что это не так, я же вижу.

– А я и не отрицаю. – Глупо скрывать, если подтверждение прямо перед глазами, рассыпано по земле. – Эстелла, знаешь ли, по-прежнему моя жена, и если кто-то решил, что может ей угрожать… пусть еще раз хорошенько подумает.

Он понятия не имел, что отразилось во взгляде или, быть может, в голосе, но Катрин опасливо отступила на шаг.