Татьяна Гончарова – Дневник длиною в жизнь. История одной судьбы, в которой две войны и много мира. 1916–1991 (страница 14)

У нас в школе случилось происшествие. Люба Герман (из нашего класса) подала заявление в учком на двух мальчиков, Розанова и Мартынова (тоже из нашего класса), о том, что они говорили нехорошие вещи и писали ей записки тоже дурного содержания и смеялись над ней и ее подругой, Лидой Лихачевой (из пятой группы). Люба подала заявление в учком и думала, что мальчикам дадут выговор и этим дело кончится. Но вышло совсем по-другому: это заявление стали разбирать на общем собрании учеников II ступени. Розанова, Мартынова и Любу Герман позвали к столу и поставили перед учениками (какой стыд!). Любу спросили, зачем она подала заявление на этих учеников. Она сказала, что они говорили нехорошие вещи. Розанов ответил, что она тоже писала ему записки. Чем больше они спорили, тем больше выяснялись и прошлогодние их отношения. Наш заведующий, Анатолий Ильич, видел, что дело принимает дурной оборот (ему стало стыдно за этих трех учеников), и сказал, чтобы разбор прекратился, но спор продолжался, и тогда решили, что дело будет разбираться на учкоме в присутствии одних только старост от всех групп. На учкоме дело приняло еще более серьезный оборот. Розанов рассказал на учкоме про прошлогодние дела и про отношения, которые были между Любой и мальчиком из нашей группы, Кулаковым. Он рассказал, что они были влюблены друг в друга и писали друг другу любовные записки. Это была правда, в прошлом году я помню случай, когда Люба написала Кулакову записку о том, что он ей нравится, и кинула ему, но другие мальчики поймали эту записку и, прочитав, стали дразнить Любу. Вызвали на учком Кулакова и спросили, правда ли то, что говорил Розанов. Он сказал, что да. Но Люба возразила, что она просто смеялась тогда над ним. На следующий раз Кулаков принес записки, которые писала ему Люба. В них было написано, что Люба любит Кулакова, но Люба продолжала отрицать свою виновность, говоря, что это была насмешка. Но едва ли Люба говорила правду, я помню, какими взглядами обменивались они, когда стояли рядом, и это не могла быть неправда. Люба тогда над ним не смеялась, но теперь, конечно, чтобы оправдать себя, она стала говорить, что это была насмешка. Учком постановил, что надо вызвать родителей Розанова и Любы. Люба не знала, что ей делать, ее родители ничего не знали об ее делах, а сказать она боялась, так как знала, что ей попадет. Она плакала и не знала, что делать, но вышло все по-хорошему. Она рассказала все своей старшей сестре, а сестра рассказала отцу. Отец только поругал за то, что она подала заявление и завела скандал. Чем кончится это дело, еще неизвестно.

Теперь Кулаков влюбился в мою подругу Нюру Теплякову, и она тоже, кажется, в него. Кулаков довольно красивый мальчик, и мне он тоже нравится. Я его даже вижу во сне.

Ну, довольно, уже первый час, и мне нужно собираться в школу.

Вчера у нас было пение. Я в одно и то же время люблю и не люблю пение. Люблю за то, что на пении бывает очень весело, все так дружно поют. А не люблю за то, что учитель спрашивает по теории и приходится петь все старые песни. Когда начали петь похоронный марш «На смерть Ильича», то никто из мальчиков не пел. Они не хотели петь из-за того, что учитель на прошлом уроке пения сделал им замечание. Учитель, думая, что они не знают эту песню, сказал им, чтобы они списали ее. После урока пения был урок физкультуры, физкультурой мы занимаемся вместе с мальчиками. После этого урока нам сказали, что можно идти домой, так как урока физики не будет, потому что не будет Леонида Дмитриевича. Десять девочек, в том числе и я, остались, так как должны были играть в баскетбол. Все мы надели шаровары и туфли и бегали по классу целый урок, дожидаясь, когда придет наша очередь играть. Все мальчики ушли домой, остались лишь Русаков и Розин. Они тоже было собрались домой, но, увидев, что девочки играют в чехарду, тоже стали играть вдвоем. В этот пустой урок нам было очень весело, с нами были Русаков и Розин, а с мальчиками, известно, бывает веселей. Мальчики и Соня Казакова стали играть в чехарду втроем. Соня умела прекрасно прыгать и не уступала в этом мальчикам. Наконец, пришла наша очередь играть в баскетбол. Русаков и Розин ушли домой, а мы, поиграв минут 20, тоже ушли домой.

Сегодня у нас было только четыре урока. За мной, как и всегда, зашла Мила Полякова, и когда мы шли в школу, то встретили Кулакова, которого встречаем каждый день. Кулаков начинает мне все больше и больше нравиться; из нашего класса мне только и нравятся два мальчика: Русаков и Кулаков. После четырех уроков Нюра Теплякова, Соня Казакова и Нюра Савинова пошли в фотографию за карточками. Я же с Милой Поляковой пошла домой. Попив чаю, я стала шить себе туфли для физкультуры и ужасно расстроилась, так как не могла долго найти, из чего их шить, да еще Леня с Валей приставали с задачами, которые они не могли решить. Наконец, я бросила шить туфли и не стала ничего делать, а стала думать, думать… О чем бы я ни подумала, как передо мною всплывали образы Русакова и Кулакова, а больше всего последнего, и я начинала о нем думать. Ах, как он мне нравится! Уж не влюблена ли я в него? Нет, какая тут может быть любовь в 14 лет! Просто так, нравится, и больше ничего. Я отгоняю от себя эти мысли, но они возвращаются…

Весь вечер я ужасно нервничала. Только после ужина я дошила свои туфли, а когда стала мерить, то они оказались немного малы, но сойдет, не шить же мне новые.

Когда я легла спать, то снова стала думать о Кулакове.

Сегодня рано утром мама и папа ушли в кооператив за вином, которое привезли вчера вечером. Они встали в очередь. Валя и Леня ушли, одна в школу, другой в отряд. Когда пришли мама и папа, то мы стали пить чай. После чая я стала торопиться, так как спешила к Нюре Тепляковой.

1926

Удивительный приснился мне сегодня сон! Сплю я и вижу, что гуляю во дворе; на дворе снег, холодно и ветер, но мне почему-то весело. Я, не знаю каким это образом, летаю по воздуху, ныряю вниз головой, и это доставляет мне удовольствие. Мне кажется, что я уже не в первый раз ныряю и летаю по воздуху, а летала уже когда-то раньше. Тут же во дворе гуляет Миша Беликов, мальчик, живущий в нашем дворе. Ему 14 лет, он пионер и довольно красивый мальчик. И вот вижу я, что он будто бы роется в снегу, а я летаю около него и вдруг я почему-то лечу вниз головой в снег и чувствую, что он наклоняется надо мной близко-близко, так что я чувствую над собой его дыхание. От этого мне стало очень приятно, и с этим чувством я проснулась.

Давно я не писала в дневник. Многое случилось за это время, хоть и не особенно важное, но все-таки для меня не пустяковое. Еще в начале февраля мы в школе стали готовиться к празднику «8 Марта – международному дню работниц». Наш литературный кружок решил самостоятельно провести этот праздник. Решено было самим составить пьесу и поставить ее и написать еще несколько рассказов и стихотворений. После этого все члены литературного кружка принялись за работу. Я написала одну пьесу и стихотворение и в четверг на литературном кружке их прочитала. Кроме меня пьесы еще написали Никита и Розанов, который только перед этим записался в литературный кружок. Пьесы мы наши прочитали, но ни к какому решению не пришли. Пьеса Розанова была написана в юмористическом духе, а когда Розанов начал читать, то мы покатились со смеху, так как он начал так быстро читать, что мы не могли разобрать ни одного слова. Кроме пьесы у него были еще стихи или, скорее, басни. Все у него было написано остроумно, и мне очень понравилось.

С этого дня я стала внимательно присматриваться к Розанову, и чем больше я следила за ним, тем больше он мне нравился. Я заметила, что он почти ни с кем из мальчиков не разговаривает и они тоже не особенно к нему пристают. Со своим соседом Томбергом он, кажется, в ссоре. А с тех пор, как Люба жаловалась на него в учком, он стал очень тихим. До этого он был очень веселым и баловным мальчишкой, и не проходило ни одного урока, чтобы не смеялись от его остроумных шуток и чтобы учителя не делали ему по несколько замечаний. Но после объяснения с Любой перед общим собранием он резко изменился, даже как-то осунулся и побледнел, а от его веселости не осталось и следа.

Спустя день или два после четверга, как мы читали свои произведения, Полина Андреевна дала мне учить доклад к празднику 8 Марта. Вначале я не брала, но потом согласилась взять, хотя еще ни разу не читала докладов. В следующий четверг читали свою пьесу С. Казакова и Н. Савинова. Пьеса эта всем понравилась, и мы решили ее поставить. Главными действующими лицами в этой пьесе мы выбрали Розанова и Сиротину. В этой пьесе должен был участвовать весь наш кружок, и каждый раз после уроков мы устраивали репетиции. Розанов и здесь нас очень смешил своими шутками. Помню, однажды мы остались после уроков для репетиции и нам пришлось ждать целый час, так как в седьмой группе было шесть уроков. Сидели мы в большом зале, Зеря Хасьянова играла на рояле, а мы слушали и пели. Розанов и Осипов, который тоже участвовал в пьесе, также были с нами. Мы попросили Зерю играть цыганские песни, а Люба Герман стала танцевать цыганский танец, при этом она ужасно трясла плечами и… так что мальчишкам стало совестно, и они постарались отвернуться. Но Люба, казалось, не замечала этого или, вернее, не хотела замечать и продолжала танцевать. Затем стали танцевать и все девочки, кто что умел. Да, совсем забыла; еще в самом начале, когда мы только пришли в зал, я и Фарида Ишмемятова шли по залу под руку и совершенно не заметили Розанова, который подошел сбоку к Фариде и взял ее под руку. Фарида думала, что это кто-нибудь из девочек, и не обратила внимания и шага два прошла с Розановым, прежде чем заметила, с кем шла. Мы все очень смеялись над этой выходкой Розанова.