Татьяна Голубева – Рассветная мечта (страница 27)
Наташа решила пробежаться по магазинам с утра, чтобы не суетиться непосредственно перед визитом. Выходя из квартиры, она обнаружила под дверью очередной дар Валерия и чуть не пнула ногой изысканную корзину, до того ее это рассердило. Небрежно забросив цветы в прихожую, Наташа побежала вниз по лестнице.
Когда она уже миновала второй этаж, дверь квартиры Лидии Кирилловны распахнулась, послышался пискливый лай Цезаря, и Наташа остановилась.
— Доброе утро, Лидия Кирилловна! — приветствовала она царственную даму, и настроение у нее сразу улучшилось.
— Доброе утро, дитя, — величественно ответила соседка, запирая дверь и подхватывая тойтерьера. — Куда спешим, если не секрет? На свидание, поди?
— Да ну вас, какое свидание! — рассмеялась Наташа. — Надо подарок купить бабушкиной подруге. Я сегодня к ней в гости иду.
— Подруге сколько лет? — поинтересовалась Лидия Кирилловна.
— Ой… — растерялась Наташа. — А я и не знаю. Но она моложе бабушки, это точно. Лет на восемь, я думаю.
— А твоей бабушке сколько было? — последовал новый вопрос.
— Семьдесят три…
— Значит, ее подруга примерно моих лет. Мне шестьдесят пять, — сообщила Лидия Кирилловна в ответ на осторожный взгляд Наташи. — И я выгляжу ровно на свои годы.
— Ну, не сказала бы… — пробормотала. — Шестьдесят — и ни днем больше!
— Ого! — оценила комплимент соседка. — А ты не так проста, как кажешься! Ишь, овечка на печке!
Наташа улыбнулась. Она уже научилась понимать эту удивительную женщину. И знала, что Лидия Кирилловна обладает необыкновенно добрым сердцем, несмотря на то, что высказывается иной раз достаточно резко. Даже очень резко. А вот ее родители представляли собой полную противоположность этой бывшей оперной солистке. Они-то всегда говорили вежливо, сдержанно, тихо… Но сколько яда иной раз было в их словах!
— Я не овечка, я серый волк, — сказала Наташа. — Просто прикидываюсь. А как вы думаете, что лучше всего подарить даме ваших лет?
— Цветы! — уверенно ответила Лидия Кирилловна. — Вместе с вазой. Лучше всего — богемского стекла, если средства позволяют. А если хрусталь — то только очень высокого качества. Но хрусталь далеко не все любят.
Наташа расхохоталась. Надо же, как она угадала!
— Я сказала что-то смешное? — поинтересовалась соседка, опуская Цезаря на тротуар.
— Да я как раз и думала: не купить ли вазу?
— Умница! — похвалила ее Лидия Кирилловна. — Редкая сообразительность для твоего возраста. Как жаль, что мой сын не женился на такой вот милой девочке, а выбрал черт знает что!
— У вас есть сын? — удивилась Наташа. До сих пор она слышала только о дочери Лидии Кирилловны, жившей в Австрии. А может, просто забыла или не обратила внимания.
— Разве я не говорила? — в свою очередь, удивилась вдовствующая оперная дива. — Странно… Есть, и отличный сын, только жена у него паршивая. Даже говорить о ней не хочу.
— Не хотите — не надо, — покладисто кивнула Наташа. — А где богемские вазы продаются?
— Да в любом магазине подарков, или в Гостином, или в Пассаже… ну, так далеко ни к чему тебе тащиться. Добеги до Большого проспекта, там найдешь.
— Спасибо. Побегу тогда, а то времени у меня не слишком много.
— Счастливого пути, удачных покупок, — пожелала ей Лидия Кирилловна.
Наташа снова засмеялась. До чего же милая и приятная эта Лидия Кирилловна, и, между прочим, она снова пригласила Наташу в театр. В середине февраля.
Ровно в назначенный час Наташа, нагруженная цветами, тортом, конфетами и огромной вазой в нарядной коробке, позвонила в дверь бабушкиной подруги. Ольга Ивановна открыла почти мгновенно, как будто стояла за дверью и ждала гостью.
— Здравствуй, милая! — приветствовала она Наташу. — Рада тебя видеть. О! Какие замечательные розы! Спасибо, спасибо… a это что? Ну, это уж и совсем лишнее, — покачала она головой, рассмотрев за прозрачными стенками коробки гигантский торт.
Наташа возразила:
— Я вам никогда ничего не дарила, тетя Оля, и это с моей стороны ужасное свинство. Так что вот… держите конфеты, а это ваза для роз.
— Ну, девочка… вообще-то вазы у меня имеются, но такая вещь никогда не бывает лишней. Спасибо. Не стоило тратить такие сумасшедшие деньги, но, конечно, я рада… ой, богемская! Просто чудо! Я так люблю это стекло!
Наташа снова порадовалась тому, что удачно придумала подарок и что Лидия Кирилловна так точно подсказала ей, какого качества вещь купить лучше всего. Раздеваясь в довольно просторной квадратной прихожей, она бросила взгляд по сторонам.
И ахнула.
Стены прихожей были сплошь увешаны небольшими натюрмортами в старых золоченых багетах.
— Тетя Оля! — крикнула Наташа, пытаясь определить, в какой стороне исчезла хозяйка квартиры. — А чьи это картины?
— Моего покойного мужа! — откликнулась откуда-то Ольга Ивановна. — Ты проходи, проходи, Наташенька, налево, в комнату!
Наташа шагнула через порог — и замерла. Огромная комната выглядела как настоящий музей живописи. Пейзажи, портреты, жанровые сцены, натюрморты… Огромные полотна и совсем маленькие холсты, приткнувшиеся на комодах, буфетах, этажерках… И все сверкало безупречной чистотой, нигде ни пылинки не найти. Это Наташа отметила особо, с ужасом представив, сколько тут надо тратить времени на уборку. Впрочем, что еще делать тете Оле?
Глаза Наташи едва начали осваиваться с буйством красок, она только-только выделила из общей массы три-четыре картины, как Ольга Ивановна уже торжественно вкатила в комнату сервировочный столик. Старинный, металлический, с цветочными гирляндами на толстых ножках и с гравированными серебряными подносами. Столик был загружен до предела. Кроме торта и конфет, принесенных Наташей, на нем стояло множество очаровательных маленьких тарелочек с бутербродами, круассанами, печеньем, а также розетки с разными сортами варенья и медом, сливочник и почему-то две сахарницы. И — салфетки. Полотняные, белоснежные, крахмальные… И старинные синие чашки с немного потершейся позолотой, и золоченые чайные ложечки с витыми ручками. И конечно, чайники — большой с кипятком и маленький с заваркой. Чайники были сродни чашкам — синие, с золотыми разводами.
— Ого! — высказалась Наташа при виде всего этого великолепия. — Вы решили меня уморить? Если даже только попробовать всего по чуть-чуть — и то лопнуть можно! А зачем две сахарницы?
— А мы будем пробовать не спеша, — заверила ее Ольга Ивановна, останавливая столик возле двух древних парчовых кресел. — В одной сахар белый, в другой — коричневый, выбирай, какой больше нравится… Сейчас перегрузим все на более устойчивую основу…
Устойчивой основой оказался низкий дубовый стол, который Ольга Ивановна с помощью Наташи выдвинула из угла и накрыла изумительной чайной скатертью — бледно-голубой, с вышитыми по углам ветками рябины. Алые ягоды, золотые осенние листья, темно-коричневая кора… Наташа только качала головой и вздыхала при виде такого дива. Эту скатерть следовало повесить на стену в дорогой раме, рядом с картинами, а не использовать ее по прямому назначению. А вдруг варенье капнет?…
Но, как оказалось, скатерти угрожало кое-что похуже простого малинового или крыжовенного варенья. Ольга Ивановна торжественно выставила в центр стола большой графин с темно-бордовой жадностью.
— Наливка! — провозгласила она. — Вишня с черноплодной рябиной! Мой собственный рецепт.
Черноплодная рябина! Вишня! Наташа отлично знала, что обе эти ягоды даже порознь оставляют совершенно невыводимые пятна! А что же они могут натворить, объединившись?
— Тетя Оля, — осторожно сказала она, — а может, у вас есть скатерка попроще? Как-то жалко эту… такая красивая! Вдруг испачкается?
— Да пропади она пропадом! — воскликнула Ольга Ивановна. — Не хватало еще из-за тряпки переживать! Выбрось из головы! К тому же зрение у меня пока что неплохое, могу и другую вышить.
— Вы… вы это сами вышивали? — задохнулась Наташа.
— А кто же мне будет такое делать? — удивилась Ольга Ивановна. — Конечно, сама. Берись-ка за работу. Доверяю тебе разливать чай.
И чаепитие началось. Говорили о том о сем, перескакивая с темы на тему… а попутно Наташа изучала те картины, что оказались в поле ее зрения. И вскоре она поняла, что это работы разных художников. Пейзажи и натюрморты по стилю слишком резко отличались от портретов.
— Тетя Оля, — тут же спросила она, расхрабрившись после трех рюмочек наливки, — а картины… их все ваш супруг писал?
— Нет, детка. Да ты ведь и сама уже видишь. Портреты писал… э-э… один из его друзей юности. Но он так и не стал профессиональным художником. Занялся другим делом.
— Каким? — полюбопытствовала Наташа.
— В науку подался, — туманно ответила Ольга Ивановна и почему-то сменила тему: — Детка, я давно хотела тебя спросить… ты ведь бухгалтер, а значит, тебе известна вся подноготная фирмы…
— Ну, не вся, я же просто заместитель, — поспешила уточнить Наташа.
— Пусть так. И все же… я кое-чего не понимаю, — задумчиво произнесла Ольга Ивановна. — Фирма явно очень богатая. Но… компьютерами нынче торгуют многие, и неужели это может приносить такой доход?
— Нет, конечно, — осторожно ответила Наташа. — Дело не в самих компьютерах.
— А в чем? — так же осторожно поинтересовалась Ольга Ивановна, сразу почувствовав, что Наташа хочет что-то скрыть. — Впрочем, если нельзя — не говори. Я не хочу, чтобы меня пристукнули где-нибудь в темном углу за чужие тайны.