Татьяна Голицына – Длинные тени грехов прошлых жизней (страница 9)

– Не отчаивайтесь. Наладится всё, не сразу, не в миг на следующий день, но постепенно. Деструктивные программы за эти годы плотно сели в вашу энергетику, въелись уже. И удаление их как операция, опухоль удаляют, но идет период реабилитации и восстановления. Не надо ждать чуда от взмаха волшебной палочки, у многих разочарования наступают от своих завышенных ожиданий. Нет таких всесильных магов и колдунов, а если были, то остались в далеких прошлых веках, их единицы и в наши дни. А многих из этой братии вообще можно назвать магуями, а не магами.

Она протянула мне список данных своих противников.

– Добавьте сюда еще своего мужа.

– Но он то каким образом здесь замешан?

– Опосредованно, вы с ним встречались уже в прошлом, и Люся здесь как-то связана. Если мне понадобится что-то еще, мы созвонимся.

Я проводил Инну до остановки и двинулся в сторону набережной. Да, в июле от жары здесь всё начнет плавиться, розы, даже не успев полностью расцвести, приобретут унылый неухоженный вид. Город находится на одной широте с Сочи и Марселем, а вот пальмы и кипарисы здесь не растут. Всему виной холодное течение у берегов и зона вечной мерзлоты совсем рядом. Они и дают жестокие своими морозами зимы.

– Молодой человек, – окликнул меня низкий женский голос, – молодой человек, вы не возражаете, если я составлю вам компанию?

Я оглянулся, высокая черноволосая женщина, лет сорока пяти, в форме капитана пограничной службы, стояла у фонтана, а невдалеке, у тополя топтался мой вчерашний наблюдатель, опираясь на трость.

– А вот и она, Людмила Кожемякина, собственной персоной – подумал я, и мои драуги тут же приняли боевую стойку, они почувствовали «еду». Она явно была для них вкусной в плане отрицательных эмоций, которые исходили от Люси, ну что ж, пора и поговорить, а вслух произнес: – Присядем за столик здесь, на веранде кафе? Тени перголы и цветов больше располагают к дружеской беседе.

– Вы думаете, беседа будет дружеской?

– Ну, не станете же вы убивать меня на глазах праздной публики. И вообще, я против незаслуженного насилия.

Сцепив руки за спиной, Людмила слегка покачивалась с пятки на носок, крепко сжатые губы и набыченный взгляд не сулили мне приятной беседы. Но, словно поразмыслив, направилась к кафе. Там мы расположились в приятной прохладе морского воздуха.

– И так, вы решили спасать эту тварь Инну. Вы уверены, что у вас получится?

– А вы уверены, что и вас не надо спасать? В такой иррациональной ненависти можно и себя потерять.

– Эту компашку отправили бы на нары, не вмешайся эта Инна. Она должна понести наказание.

– А почему собственно, Инна? Почему не компашка? Почему не парень этой компании, инициатор преступного действия, почему не девки, тащившие Тамару к перилам балкона?

– Да их бы посадили, Инна отстегнула кругленькую сумму адвокату, да и наверняка следователю тоже.

– Вы выдумали себе то, чего не было. Имей следствие прямые улики, прямые, а не косвенные, никакие адвокаты, никакие гонорары не остановят дело. И сроки они бы получили. Месть, неразумная месть застит ваш разум. А что же вы, со связями своего мужа не смогли воздействовать, заставить снова дать следствию ход? А ведь пытались надавить не только на следователей, а и на их руководителей. Да не вышло.

– Ничего не выдумала! Эта компашка на каждом углу орала, что крутая сестра Натальи всё сделала и их отмазала. Значит вся вина на ней, и ей отвечать теперь по полной.

С каждым словом Людмила впадала в ярость, и драуги с удовольствием чавкали всю эту темную энергию, исходившую от неё.

– Ну, вы должны быть довольны, Инна потеряла практически всё, и даже свой социальный статус. Но, если смерть от ваших воздействий, за эти три года не взяла её, то уже и не возьмет. Утешьтесь тем, что есть. Большего не будет.

– У меня сильный мастер, я конечно, очень надеялась, что эта тварь быстро сдохнет, но что-то идет не так. А тут еще и вы вмешались.

– Да… так… между прочим, а что собственно мать Тамары? Почему вы так упрямо вцепились, а она как-то в стороне? Ведь это же её дело, а не ваше. Вот вы? Вы причем здесь?

– Мы дружим с детства, Тамара моя крестница, я обязана ей помочь.

– А Инна обязана была помочь своей сестре, но вот ей вы почему-то отказываете в этом праве.

Людмила постепенно обмякла, драуги сделали своё дело, «подъели» её основательно, еще немного и она уже будет опустошенная, а дома даже сляжет больная на несколько дней. Ну хоть мешать не будет. Я оплатил наш кофе и распрощался. Мне больше не хотелось находиться в её обществе. Людмила осталась одна, уставившись невидящим мутным взглядом на шумных туристов, вся поглощенная своими разрушительными мыслями.

Глава 6

Следующим днем я принялся за работу. Поставил у изголовья хрустальный шар, включил Музыку для ребефенга и, надев очки для сна, поудобнее расположился на диване. Когда моё дыхание успокоилось и было почти незаметным, а тело расслабилось, я назвал автобиографические данные Инны, Людмилы, а также мужа Инны, так как еще раньше почувствовал, что он как-то связан с ситуацией в прошлом Инны.

Медленно я шел по коридору в подземелье, слабо освещенному не то факелами, не то светильниками, пока наконец не вошел в комнату Хранителя Времени. Книга судеб уже была открыта на нужной странице:

Анна, 1860 года рождения, дочь аптекаря, г. Саратов Российской империи, утопилась в 1887 году.

Михаил, сын купца 2-й гильдии, 1851 года рождения, г. Саратов Российской империи, владелец винокурни, муж Анны, а ныне муж Инны, Валентин.

Мария, вдова купца 2-й гильдии, 1846 года рождения, г. Саратов Российской империи, а ныне Людмила Кожемякина.

Бракосочетание Анны и Михаила состоялось в 1879 году в г. Саратов.

– Могу ли я предотвратить суицид Анны, её утопление?

Хранитель проговорил механическим голосом:

– Тебе разрешено это сделать, предотвратить самоубийство Анны, но не саму смерть. Тебе разрешено сделать так, чтобы Анну похоронили не как самоубийцу, а по всем правилам её естественной смерти, принятым в том обществе. В действия Михаила и Марии вмешиваться нельзя.

Ясно, мне разрешили вмешиваться в события только на определенном этапе.

Итак, передо мной снова поплыли кадры своеобразного кино. Я очутился на улице Саратова, напротив собора, где только что прошло венчание Анны и Михаила. На входе в храм стояли полицейские, чтобы не пропускать зевак, изрядно мешающих приглашенным гостям. Прохожие останавливались поглазеть и обсудить, сколько жених заплатил церковным певчим и сколько отвалил за торжественное застолье и музыкантам.

На крыльце появились новобрачные. Анна была в белом атласном платье с розовыми лентами, а ее каштановые волосы завитые спиралью, были тоже перевязаны белой лентой с вплетенными в них белыми же розами, на ногах белые атласные туфли. Её карие глаза светились счастьем.

Жених, весьма привлекательный мужчина с голубыми глазами и пшеничными усами, среднего роста, коренастый, был одет модно по тому времени. На нем был короткий сюртук с двубортной застежкой и блестящий цилиндр.

Свадебный поезд из двадцати экипажей двинулся по городу в сторону особняка, где проходило дальнейшее торжество. Впереди экипажей бежал паренёк, угощавший всех встречных хмельными напитками.

В гостиной к новобрачым подходили гости, поздравляли и желали всех благ. Невеста была восхитительна, весела и радостна, жених держался с достоинством, был любезен и предупредителен с новоявленной женой, за которой отец дал вполне приличное приданное. Было видно, что они действительно любили друг друга. Затем начались танцы, а часть гостей разбрелись по комнатам, играли в карты, просто пили вино. Ужин начался за полночь и завершился только под утро. А в следующие три дня, приняв подарки от посыльных, молодые супруги нанесли ответные визиты гостям, посетившим их свадебное застолье. Везде их встречали угощениями, и супруги вернулись только к вечеру.

Через год Анна родила дочь, назвали её Еленой. Потянулись будни семейной жизни, казалось ничем не омраченной. Городок был скучный. Летом пыль, весной распутица и грязь. Мужья занимались своими делами, а женщины сидели по домам, по вечерам играли в карты да раскладывали пасьянсы. Городская жизнь оживлялась только в религиозные праздники. Тогда все устремлялись на площадь, где стоял шумный ярмарочный галдёж, а разноцветье товаров поднимало настроение особенно у женщин.

Однажды, вот на такой шумной городской ярмарке, Анна заметила дородную, небольшого роста, женщину. Анну пронзил ее острый взгляд, устремленный в их с мужем сторону, злая усмешка кривила губы этой женщины. Пышные юбки выгодно подчеркивали полноту её фигуры, а поверх модного платья, безвкусно дополненного рюшами и кружевами местной портнихой, была накинута яркая цветастая шаль. Это купчиха Мария, недавно овдовевшая, она вполне успешно вела дела, доставшиеся ей от покойного мужа. Мария владела мыловарней, салотопней, и свечно-сальным производством. Очень богатая, свободная и бездетная. Она замечала, что Михаил старался избегать её, так как давно уже заметил интерес Марии к нему. Это льстило Михаилу, но упорное преследование этой женщиной несколько раздражало. – Напрасно старается, – думал в это время Михаил, – она мне совсем не нравится, и неужели она думает, что я променяю на неё свою любезную Аннушку.