Татьяна Герман – Проклятый дар (страница 48)

Легран обернулся и увидел Екатерину, сидящую в тени деревьев в компании все того же седовласого господина. Их окружала дюжина придворных дам.

– Коннетабль де Монморанси, – пояснил граф, – муж моей сестры. Ждите здесь.

Это было так неожиданно, что у Франсуа душа ушла в пятки. Он видел, как Клод Савойский подошел к королеве и церемонно раскланялся:

– Сударыня, если что-то и может примирить меня с утратой моего дражайшего кузена, так это счастье видеть вас королевой.

Екатерина ему явно обрадовалась, заговорила с ним запросто и назвала дядюшкой.

Граф повернулся к коннетаблю:

– Дорогой брат!

Началась непринужденная беседа, и Франсуа было подумал, что о нем забыли, но в этот момент граф обернулся и махнул ему рукой. Стараясь, чтобы его походка не выглядела робкой, Франсуа приблизился.

– Дорогая племянница, – начал Клод Савойский, – позвольте представить вам моего дражайшего друга, без которого меня давно не было бы в живых, доктора Франсуа Леграна.

Королева с интересом взглянула на молодого человека, который скромно ей поклонился, и произнесла:

– Франция в большом долгу перед вами, мессир Легран, если наш дядюшка обязан вам жизнью.

Франсуа покраснел, чем вызвал улыбку королевы и радостный шепот придворных дам. Екатерина обратилась к графу:

– Поведайте же нам скорее эту историю.

Дамы тут же защебетали, мелодичными голосами повторяя ту же просьбу.

Надо отдать должное Клоду Савойскому: он как мог превознес заслуги Франсуа. Рассказал о страшной чуме в Эксе и о двух смелых врачевателях («это были мессир Легран с помощником»), пришедших на помощь городу. Не забыл граф рассказать и о собственной болезни, о том, как Франсуа его вылечил и как сам заразился. Дамы охали, ахали и к концу повествования были буквально влюблены в мужественного лекаря. Екатерина сказала с улыбкой:

– Благодарим вас, мессир Легран, мы очень вам обязаны. Мне и моему супругу было бы очень больно потерять дорогого дядюшку.

– А мне – дражайшего брата, – подхватил коннетабль.

Король поднялся из-за стола, все тут же вскочили, задвигались стулья, зашуршали платья. Генрих, предложив руку Диане, направился к королеве.

– Довольны ли вы обедом, сударыня? – галантно спросил он.

Екатерина не успела ответить, его величество повернул голову и увидел Клода Савойского.

– Наш дорогой дядюшка, – обрадовался король.

Граф преклонил колени.

– Полно, полно, ваше сиятельство, встаньте. Мы очень рады вас видеть. Как дела в Провансе? Пожалуйста, не пропадайте, нам очень хочется с вами поболтать.

Сказав это, он снова предложил руку Диане и прошествовал дальше. За ним двинулись Екатерина с коннетаблем и все придворные.

День закончился еще одной мессой в Реймском соборе.

Ранним утром воскресенья началась коронация. Еще никогда Франсуа не доводилось видеть столь грандиозного зрелища.

На рассвете король направился из Palais du Tau в Реймский собор. Перед ним шествовали музыканты, сотня гвардейцев, за ним – придворные и представители знати со всей Франции.

Клод Савойский, будучи родичем короля, имел право следовать в первых рядах. У Франсуа такого права, естественно, не было, но, в нарушение всех традиций, граф де Тенд держал его при себе неотлучно. Поэтому их обоих в числе самых близких придворных пропустили в центральный неф украшенного геральдическими гобеленами собора, где были расставлены кресла для знатных гостей. Они сели в третьем ряду, и Франсуа с удивлением обнаружил, что прямо перед ними расположилась королева, а в самом центре первого ряда – Диана де Пуатье. Какое унижение для Екатерины!

С их мест оба прекрасно видели всю церемонию. Впрочем, Франсуа не понял бы и малой части происходящего, если бы дамы, сидевшие по обе стороны от него, не взяли Леграна под свое покровительство, поясняя каждый шаг под звуки непрерывно читавшихся молитв.

– Вот идет настоятель Аббатства Святого Ремигия в окружении монахов и рыцарей, к его шее цепью прикован ларец со Святой Стеклянницей. Он клянется вернуть реликвию в базилику, – шептала дама слева.

– Короля готовятся помазать миром со священным елеем. Пока Стеклянницу держит Луи де Бурбон-Вандом, епископ Ланский, – вторила ей дама справа.

– Сейчас его величество развязывает шнуровку туники, чтобы обнажить грудь и плечи.

– Смотрите, самый главный момент: Шарль де Гиз, архиепископ Реймский, проводит обряд помазания.

– Помазанного короля облачают в тунику и далматику. Вот Одет де Шалиньи, епископ Бове, подносит королевскую мантию.

– Клод де Лонги де Живри, Лангрский епископ, вручает скипетр, Роберт Ленонкур, епископ Шалона, – королевское кольцо, а епископ Нуайона – как бишь его зовут? – кажется, Иоанн Ангес, несет королевскую перевязь.

– Вот пошли светские пэры, высшая знать. Смотрите, вручают корону, золотые шпоры, королевский меч. Считается, что это легендарный Жуайёз, принадлежавший Карлу Великому. Представьте, сударь, молва утверждает, что клинок этого меча – то самое копье, которым пронзили распятого Христа.

– А это геральдические знамена и боевой штандарт, их тоже вручают королю пэры.

– Его величество произносит клятву, обещая уважать церковь и граждан, обеспечивать общественное спокойствие, бороться с еретиками, быть беспристрастным и справедливым судьей для своих подданных.

– Вот архиепископ ведет короля к помосту, видите? Там установлен трон для его величества. Сейчас все пэры по очереди будут приносить вассальную присягу – оммаж.

Действительно, пэры один за другим подошли к королю, поклявшись ему в верности. Клятва неизменно заканчивалась словами: «Да здравствует король на все времена».

Грянули фанфары, присутствующие вскочили со своих мест и бурно приветствовали нового монарха. Служители открыли двери собора, и король, покинув помост, торжественно пошел к выходу в сопровождении духовенства. Пэры, а затем и все гости последовали за ним. Грянул гимн «Тебя, Бога, хвалим», его подхватила публика на площади перед собором, и у Франсуа мурашки побежали по телу, настолько грандиозным и торжественным было происходящее. Его величество предстал перед подданными во всем королевском блеске – в белой с золотом далматике с широкими рукавами, синей, расшитой геральдическими лилиями, мантии, в золотой короне и со скипетром, усыпанным драгоценными камнями. Люди на площади с благоговением опустились на колени.

Вечером в Palais du Tau был устроен роскошный прием. Франсуа ждал его с особым нетерпением – на этом балу Клод Савойский обещал представить его королю. Но был у Леграна и собственный план: именно сегодня он намеревался «открыться» Екатерине. Для этого он надел поверх пояса купленный заранее кошель из красного бархата на золотого цвета витом подвесе и наполнил его монетами. Туда же он положил кольцо Ла Туров, подаренный сеньором Джованни веер и миниатюрный нож.

В семь часов вечера придворные уже толпились в главной зале архиепископского дворца в ожидании короля. Казалось, ничто не может быть великолепнее. Дамы в шелковых и парчовых нарядах, кавалеры в бархатных камзолах, лакеи в красной униформе, разговоры, смех, шепот… Некоторые стояли группами, другие ходили по всей зале, непрерывно раскланиваясь то с одним, то с другим.

Когда Клод Савойский в сопровождении Франсуа вошел в залу, к нему тут же подошел невысокий господин и увлек в дальний конец залы. Граф извинился и отошел. Франсуа, практически впервые оставшись один, было растерялся, но от ближайшего кружка отделилась дама в роскошном розовом платье и подплыла к нему с лукавой улыбкой. Франсуа узнал в ней одну из фрейлин королевы, с которой он познакомился на вчерашней прогулке.

– Здравствуйте, господин Легран, вы меня не помните? Я – Изабель де Шаль.

Франсуа поклонился самым учтивым образом и с притворным ужасом произнес:

– Чем я имел несчастье настолько прогневить вас, сударыня, что вы меня так обижаете? Забыть вас? Да как такое возможно?!

Красотка рассмеялась, комплимент пришелся ей по душе. Опираясь на руку Франсуа, она заскользила по зале, увлекая его за собой. Она подходила то к одной группе придворных, то к другой, знакомя молодого человека со всеми подряд, да так активно, что через четверть часа у него закружилась голова и он уже не мог запомнить ни одного имени. Но Франсуа понимал, насколько важно для него знакомство с двором, поэтому послушно раскланивался с новыми знакомыми и чинно отвечал на их вопросы. Через полчаса о «великолепном докторе Легране», как представляла его мадемуазель де Шаль, знала уже добрая половина присутствующих.

Они обошли уже семь или восемь групп придворных, когда из толпы вынырнул Клод Савойский.

– Сударыня, – поклонился он Изабель.

– Ах, ваше сиятельство, – защебетала та, – как я рада, что вы приехали. Как вы поживаете там, у моря? И где мадам Франсуаза? Неужто вы не взяли ее с собой?

– Увы, мадемуазель, пока ей ездить не сподручно, – ответил граф, намекая на беременность супруги. – Вы не рассердитесь, если я осмелюсь похитить у вас мессира доктора?

Изабель захихикала:

– Ну раз вы так просите, граф. Кланяйтесь ее сиятельству.

Граф увлек Франсуа к окну.

– Дорогой друг, сегодня я, как и обещал, представлю вас королю. Мне удалось добиться, чтобы король пожаловал вам дворянство. Нет-нет, не благодарите, это лишь малая часть того, что я обязан для вас сделать в благодарность за ваше самопожертвование.