Татьяна Герман – Иезуит (страница 51)
— Много-много лун назад, — рассказывал Апу Ума, — отцы наших отцов ушли с гор в сторону просыпающегося солнца. Они плыли по реке, шли через сельву и наконец добрались до этого места. Здесь они построили Стену Духов и город.
— Стену Духов?
— Я покажу тебе, Юла Киспачи. Раньше, когда инки жили в Андах, они строили большие и удобные дома из камня. Но здесь его нет, поэтому сейчас мы делаем жилища из дерева и шкур. А для Стены, храмов и главных домов камни возили в пирогах от самых гор. Это была очень трудная и долгая работа.
«Значит, Анды не так уж и далеко, — обрадовался Иштван, — и, возможно, я смогу до них добраться».
— А все остальное вы сохранили, как прежде?
— Мы стараемся соблюдать обычаи предков, но сельва дарит свои законы. У нас теперь гораздо меньше золота и серебра, которые давали горы, мы почти разучились плавить руду. Одежды мы носим меньше, ведь здесь гораздо жарче, чем в Андах. Зато можем рубить деревья и на их месте делать поля. Наши деды привезли сюда лам и гуанако, но животные не смогли выжить в сельве. Остались лишь козы, с них мы получаем шерсть для тканей.
Вождь помолчал, печально махнув рукой.
— Мне больно говорить об этом, Юла Киспачи. У наших предков были великие города, а вожди правили мудро и справедливо. Но пришли твои бородатые сородичи и все разрушили. Отец моего отца привел своих людей сюда, они пробились через сельву, вырубили деревья и построили этот город. Но мало что смогли сохранить. Мы превратились в таких же дикарей, каких с легкостью покоряли раньше, и даже почти забыли кипу.
— Кипу? Что это?
— Ты, Юла Киспачи, смотришь на свою птицу мудрости, на кожаных крыльях которой нацарапаны червячки, и получаешь знания. Мы тоже когда-то умели разговаривать без голоса, но по-другому. Соединяли между собой множество разноцветных веревок и завязывали на них узелки. На черных нитях мы рассказывали о времени, обозначали, когда произошли события, достойные упоминания. На красных были сведения о войне и наших умерших, на зеленых — о землях, которые мы покорили, на желтых — добыча…
— Но ты сказал, что все это забыл.
— Да. Сейчас я уже не смогу понять кипу, помню лишь самые простые знаки. Многое потеряно, очень многое.
— Наверное, вы ненавидите европейцев, которые лишили вас привычного образа жизни? — осторожно поинтересовался Иштван.
— Я родился здесь и другой жизни не знаю, — усмехнулся Апу Ума. — А ненависть — это глупый зверь, который, прежде чем напасть на врага, вцепляется когтями в душу хозяина и рвет ее на части.
— Но вы же… э-э… съели моего друга и всех наших спутников.
— Это совсем другое. Они стали нашей военной добычей, и едим мы пленников не из ненависти, а по традиции. К тому же, это вкусно.
Иштван вспомнил жуткую сцену убийства капитана, и к горлу снова подступила тошнота. Тем не менее он понял, что хотел сказать Апу Ума: индейцы пожирали пленников не из жестокости, это был ужасный, дикий обычай, которому они бездумно следовали.
— Прошу тебя, Великий Вождь, позволь моим людям упокоиться с миром. Прикажи похоронить черепа, что висят у входа в твой дом.
— Что ж, будь по-твоему, белый брат.
Раз от раза, беседуя с Апу Ума, Иштван все отчетливее понимал, какую великую цивилизацию разрушили конкистадоры. Порой ему становилось стыдно за своих соплеменников, и тем не менее он всей душой мечтал к ним вернуться.
С первого дня пребывания в Антаваре Иштван неустанно думал о побеге. Днем он работал вместе со всеми, а ночами, лежа в своей хижине, чуть не выл от тоски по цивилизации.
Уже не раз Иштван просил вождя отпустить его. Но тот лишь качал головой.
— Не могу, брат мой, и не проси. Наш город — тайна для белых людей. Никто не знает, что он существует.
— Клянусь, Апу Ума, я не выдам вас.
— Чем мы прогневили твое сердце, что оно хочет нас покинуть?
— Я дитя другого мира, о, Великий. Мне хорошо с вами, но я мечтаю вернуться к своим единоверцам.
— Понимаю, Юла Киспачи. Однако что-то может сложиться не так, и ты случайно или под принуждением расскажешь о нас. Я не могу подвергнуть племя такому риску, нам и без того живется нелегко.
«Что ж, выбора нет, придется бежать», — думал Иштван.
Как же улизнуть? Индейцы давно его не охраняли, и выйти из селения не представляло труда. Но что он будет делать один в джунглях? Допустим, возьмет с собой запасы еды и питья, прихватит нож… И что дальше? Как в одиночку пройти десятки лиг, отделяющих селение от Анд, если каждый шаг дается с трудом в этих Богом проклятых зарослях? Он не индеец и не знает тайных троп. Вот если бы у него был проводник…
Эта мысль понравилась Иштвану. Вдвоем с помощником, выросшим в сельве, они наверняка смогут добраться до Анд. Надо лишь найти человека, который согласится на столь рискованный шаг.
"И я его найду!"
Как-то раз Сампа Анка сказал Иштвану:
— Я прошу тебя, брат, не выходить сегодня после захода солнца на улицу.
— Почему? — удивился священник.
— Грозное полнолуние. Нельзя.
Иштван ничего не понял и вечером, вопреки запрету, попытался выйти из хижины. Но оказалось, что сын вождя это предвидел: возле входа дежурили два огромных индейца. Едва священник откинул полог, они мягко, но настойчиво попросили его вернуться. Никакие протесты не помогли, пришлось подчиниться.
Лежа на своей постели, он прислушивался к необычным звукам, доносившимся от костра. Бой барабана, крики, стенания. Потом все стихло, а позже начались обычные разговоры, которые Иштван слышал каждый вечер за ужином.
«Что же у них там происходит, если мне нельзя даже взглянуть?»
Инки не различали времени и пространства, и то, и другое называя единым словом «пача». Месяцы они считали по Луне, год называли Солнцем, а десятилетие — Большим Солнцем. Индейцы верили, что прошлое находится впереди — ведь его только предстоит узнать, а будущее — позади. Север у них располагался внизу, под ногами, а юг — над головой.
О смене времен года Иштвану рассказал один из новых знакомых, Хайка Вайра, или Вольный Ветер, высокий широкоплечий юноша, один из самых красивых в племени. Они часто сидели вдвоем на кожаной лежанке под навесом и неспеша беседовали.
— Посмотри на небо, Юла Киспачи, — сказал как-то вечером Вайра, указывая на Млечный Путь. — Это майю, небесная река. Далеко отсюда, там, где закат, в горах течет Вильканота — земное отражение майю. Каждый вечер солнце прощается с небом, проходит под дном Вильканоты и пьет из нее воду. А зимой оно пьет мало, слабеет, и поэтому на земле становится суше и холоднее. Правда, тут, в сельве, это не так заметно, как на нашей родине, в горах.
— Странно, что Инти Нани проходит как раз под Млечным Путем, — задумчиво проговорил Иштван.
— Это не случайность, белый брат. Все в мире связано, и мы должны жить по законам природы. Потому во всех городах главные улицы всегда прокладывались прямо под майю.
— Но зачем? Это же просто дороги!
— Нет, Юла Киспачи. Это нити, которые связывают всех инков в одно целое и объединяют их с богами.
Как-то, гуляя по селению, они подошли к Интиканче. Хайка Вайра попытался объяснить, что означают рисунки, вырезанные на камнях храма.
— Загляни внутрь себя, брат. Вы, белые, живете сами по себе, без связи с природой. А ведь она — часть человека. Посмотри, здесь нарисована женщина с глазами-звездами. Вот философ, видишь, тут изображены точки, они означают счет: один, два, три. Черточка — это пять.
— Значит, вот эти две черты и четыре точки означают четырнадцать?
— Твой разум быстр, как кондор, Юла Киспачи, — улыбнулся Вайра и продолжил: — А вот это — поэт, сочинитель песен.
— Хм, что за плавные линии выходят из его головы?
— Его разум дышит, трепещет, и эта вибрация порождает волны. Они рождают звук, превращающийся в песни, которые мы поем.
Иштван слушал и дивился — нет, никогда не понять европейцу этих истинных детей природы.
Здесь, в племени, Иштван впервые попробовал блюда из необычных растений, которые через некоторое время стали привычными в Европе — картофель, томаты, маис. Но большинство здешних блюд — маниок, арракача, амарант — позже никогда ему не встречались.
Иштван общался только с мужчинами, а вот женщины почему-то боялись его. Единственным исключением была Тутаманта Чулла — Чистая Роса, та самая девушка, которая в первые дни приносила ему еду. Она совсем не робела перед бородатым пришельцем, часто заходила поболтать и задавала множество вопросов о его прежней жизни. Священник проникся к ней искренней симпатией, и она отвечала ему тем же.
Чтобы не потерять счет времени, Иштван попросил туземцев выстругать длинную палку, на которой он отмечал дни, недели и месяцы. Впрочем, в этом не было особой необходимости, поскольку один из жрецов, наблюдая движение Солнца, вел точный календарь, необходимый племени для полевых работ.
В сезон дождей, с Месяца Почитания Мертвых до Месяца Двойных Колосков, когда ливни шли по полдня, туземцы сидели по домам и не выходили до самого обеда. Иштван любил, приоткрыв полог, смотреть, как струи дождя скатываются с толстых кожистых листьев фикуса, растущего рядом с хижиной, и падают вниз, превращая землю в бордовое месиво.
Он не только учился сам, но и делился знаниями с индейцами. Он рассказывал инкам, как лечить болезни, изготавливать простую мебель и даже пытался объяснить, что такое колесо.