Татьяна Герман – Иезуит (страница 40)

Надьо взял под покровительство художественную школу, которую посещал сын, и многих людей искусства в городе. Вскоре к Стефанио за помощью стали обращаться живописцы и поэты со всей округи.

Здесь, в Треви, он гораздо больше времени проводил с Марио. Общее горе сблизило их, а отсутствие у ребенка матери подтолкнуло Стефанио больше времени уделять сыну. Они вместе ходили на службы, в гости к прихожанам, вместе гуляли в саду по вечерам и часами обсуждали живопись. Отец чувствовал, что Марио дорог ему, как никогда раньше.

Стефанио находился в постоянной переписке с герцогом д'Эсте и знал, что пока все идет по плану. Пора было и ему вступать в игру.

Он отправил длинное письмо старому отцу Полю Лавуазье, который ныне был ректором Венского университета.

«Отец мой, зная, как вы близки с императором Фердинандом, обращаюсь к вам с просьбой. Сейчас, когда по всей Европе бушует война, когда империя только-только начала приходить в себя после монетного кризиса, я с негодованием узнал, что Сиро Кальво, князь да Корреджо, чеканит фальшивые деньги с завышенной реальной ценой. Проще говоря, в золото и серебро, используемое при производстве монет, он добавляет медь, тем самым способствуя понижению их стоимости и получая огромные прибыли. Очень прошу вас, отец мой, известить императора. Насколько я знаю, наказание за фальшивомонетничество для простых людей — смерть. Какую меру изберет Фердинанд в случае с князем, мне неважно, лишь бы прекратился поток низкопробных денег, идущий из его замка».

Последней фразой бывший ученик намекнул, что он лично заинтересован в том, чтобы Сиро получил по заслугам. Отец Поль был очень хитер, и Стефанио не сомневался — он поймет истинный смысл послания.

Через месяц пришел ответ: добрейший отец Поль сообщал, что довел нужную информацию до императора, и тот в бешенстве приказал расследовать деятельность Сиро. Если донос подтвердится, в Корреджо будет направлена комиссия, имеющая право арестовать князя и обыскать замок.

Стефанио удовлетворенно улыбнулся. Приблизительно чего-то такого он и ожидал, значит, пока все идет по плану.

Через три недели пришла еще одна весточка от отца Поля: дознаватели выявили на территории Австрии и Швейцарии немалое количество поддельных монет, и в их изготовлении подозревают владельца Корреджо. На днях из Вены, добавлял ректор, отправляется комиссия в земли князя Сиро.

Прочитав это послание, Стефанио направился в Рим, где сразу же послал за Чикко. Этот воришка, который до сих пор исполнял для него мелкие поручения, превратился в редкого пройдоху, живущего мошенничеством. Он больше не воровал, но беспрестанно выдумывал хитрые комбинации для обмана горожан.

— Я хочу, — тихо сказал Стефанио, когда Чикко явился, — чтоб ты поехал в Модену. Герцог Франческо ждет тебя. Он передаст тебе несколько тонких металлических полос и еще кой-какие мелочи. С ними ты отправишься в Корреджо, в замок князя Сиро. Мне нужно, чтобы ты пробрался туда тайно и нашел монетный двор. Ты оставишь там все, что даст герцог д'Эсте, и скроешься. Понял?

— Ничего не понял, монсеньор, — ухмыльнулся Чикко. — На что же я поеду в Модену и оттуда в Корреджо?

— Я дам достаточно денег, чтобы хватило и на дорогу, и на подкуп охранников замка. Лишнее оставишь себе. Найдешь способ пробраться туда?

— О, можете не беспокоиться, монсеньор, уж что-что, а незаметно прошмыгнуть куда-либо я всегда смогу.

Как только Чикко прибыл в Модену, Франческо д'Эсте тут же принял пройдоху-посланника. Герцог тщательно выполнил разработанный епископом план: начеканил имперских монет с более низким, чем необходимо, содержанием серебра и золота, и отправил фальшивые деньги с надежными людьми в Моравию, Австрию и другие части империи. Конечно, конкретный монетный двор на монетах указан не был, но зато у Стефанио появилась возможность обратить внимание Фердинанда на гуляющие по империи порченые деньги. Комиссия, созванная императором, легко их обнаружила и тем самым получила подтверждение, что кто-то чеканит фальшивые талеры и гульдены. Оставалось лишь проверить замок подозреваемого и найти доказательства. А ими как раз и должны были послужить предоставленные герцогом тонкие металлические полосы, сделанные из серебра заниженной пробы.

Чикко успел в последний момент: едва он подбросил «доказательства» на монетный двор Корреджо, как в замок прибыли комиссары императора. Они нашли как полосы, привезенные мошенником, так и порченые слитки и ленты, которые монетчики Сиро в самом деле использовали для изготовления фальшивых денег.

Князь защищался, как мог, но не смог спастись от обвинения. Посланники Фердинанда обнаружили следы масштабной деятельности по изготовлению низкопробных монет, он тут же был арестован и отправлен в замок Новеллара.

Двумя месяцами позже пришло распоряжение императора о лишении Сиро княжеского титула, и вскоре его владения были конфискованы. Бывший князь протестовал, дело затянулось, и в результате долгих препирательств специальная комиссия вынесла постановление: хотя Сиро и был признан виновным в фальшивомонетничестве, ему предоставили право вернуть княжество при условии выплаты штрафа, который с учетом нанесенного империи вреда составил двести тридцать тысяч флоринов. Сумма оказалась гигантской, и выплатить ее Сиро, конечно, не смог. С несколькими ближайшими слугами он бежал в Мантую и там жил на правах простого дворянина.

Андреа казалось, что жизнь рухнула. Родной замок, в котором он вырос, земля, по которой ходили и которой владели его предки, все это отнято и практически выставлено на продажу: кто первый выплатит проклятые двести тридцать тысяч, тому и достанется его, Андреа, родина.

«И ведь я сам, напугав его завещанием, спровоцировал это! Он отнял у меня все, что я имел, дабы обезопасить своего выродка. Боже, какой же я дурак! Ну ничего, мы еще посмотрим…»

Теперь Андреа было недостаточно простой мести. Он силился придумать что-то жуткое, такое, чтоб Надьо показалось, что небо рухнуло на его проклятую голову! Чтобы он испытывал такую же раздирающую сердце боль, какую сейчас чувствует он, Андреа.

Оставшееся без хозяина Корреджо манило многих. Но энергичнее всех за дело взялся Франческо д'Эсте, еще три месяца назад предвидевший такое развитие событий. Выплата штрафа оказалась ему вполне по силам. Несколько лет герцог собирал требуемую сумму и частями пересылал в Вену. И когда все двести тридцать тысяч были выплачены, княжество Корреджо присоединилось к его владениям.

В 1630 году разразилась эпидемия чумы, которая вскоре добралась до Рима. Первым побуждением Стефанио было вернуться в столицу и направить все силы на борьбу с черным мором, как когда-то он это делал в Провансе. Однако, поразмыслив, он решил не рисковать.

«Тогда мне просто повезло, — мысленно убеждал он себя, — я заразился, но Нострдам меня вылечил. А если я заболею сейчас, кто мне поможет? Придется снова переселяться в чужое тело, и тогда я потеряю и Марио, и все, к чему шел долгие годы. Ныне я епископ и, по мнению многих, вскоре стану кардиналом, так что рисковать жизнью мне совсем не с руки».

Оправдавшись таким образом перед самим собой, Стефанио остался в Треви, в то время как в столице чума уносила одну жизнь за другой.

Едва Марио исполнилось четырнадцать, он уехал в Рим и поступил в Академию Святого Луки. Расставание далось Стефанио тяжело, но он понимал, что сын вырос и должен идти своей дорогой.

В Академии талант юноши буквально расцвел. Под руководством опытных наставников он быстро прогрессировал и вскоре уже писал весьма профессиональные картины.

Годом позже Академия организовала выставку, для которой в числе прочих были отобраны и две работы Марио. Через несколько недель Стефанио получил от сына восторженное письмо: юноша рассказывал, что его картины пользовались немалым успехом и были куплены частными коллекционерами в первые же дни. В конце письма стояла приписка:

«Между прочим, дорогой дядюшка, на выставке я познакомился с прекрасной девушкой. Ей понравились мои работы, а я, смешно сказать, влюбился в нее с первого взгляда. Она красива, мила, у нее хорошее образование и манеры. Семейство ее богато, но не очень знатно. Ее зовут Элеонора Винчини, и с первой нашей встречи я мечтаю на ней жениться. Возможно, вы могли бы похлопотать об этом перед ее родичами?»

Прочитав письмо, Стефанио так и замер. Винчини… Неужто та самая? Три года назад он, можно сказать, собственными руками развел ее с Камилло Кальво, а теперь на ней же хочет жениться его собственный сын? Воистину чудны дела Твои, Господи!

Глава иезуитов, отец Муцио Виталески, решил, что орден не имеет достаточного влияния на инквизицию, и с этой целью с согласия Папы перевел многих братьев с занимаемых ими мест в трибуналы. В один из них, Римский, был назначен Андреа Кальво.

Хотя в университете карьера Андреа складывалась неплохо, и он уже был профессором, новая должность вызвала у него ликование. Принадлежность к инквизиции делала его почти всесильным. Уж теперь-то он придумает, как отомстить ненавистному Надьо!

Кальво начал службу в трибунале, а уже через два года сумел дослужиться до помощника главы, не в последнюю очередь благодаря влиянию генерала Виталески.