Татьяна Фомина – Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна (страница 13)
Совершенно не давая себе отчета, резко отодвигаю массивный стул и встаю с места. Случайно мазнув, ловлю взгляд Богдана и тут же отвожу глаза. Бормочу невнятные слова извинений и на ставших непослушными ногах покидаю столовую. Хватаюсь за перила, чтобы не упасть, и заставляю подняться себя в комнату. Мне нужно уехать. Сегодня же. И для меня совершенно не имеет значения куда.
Глава 10
Едва я остаюсь одна, уверенная, что теперь моего состояния никто не видит, опускаю плечи, и только сейчас осознаю, что от напряжения почти не дышала. Руки дрожат, и я не знаю, с чего начать. Едва ли у меня есть время на раздумья. Взгляд скользит по несобранным вещам, купленным подаркам, аккуратно сложенным на туалетном столике. Но я настолько разбита, что без сил опускаюсь на кровать.
Как? Как могло такое случится? Закрываю лицо руками и выпадаю из реальности, совершенно не осознавая, сколько проходит времени. Кто-то дергает ручку двери, заставляя меня вздрогнуть. Только я не готова пока никого видеть, поэтому не открываю, а вместо этого тянусь за телефоном. Я не знаю, как поменять билет, поэтому бронирую из оставшихся свободных, но даже с пересадкой вылет получается только на завтрашний вечер. Глубокой ночью, так и не сомкнув глаз, спускаюсь на кухню, чтобы попить, но натыкаюсь на папу и сообщаю ему о своем отъезде.
Вот и все. Моя сказка оказалась без счастливого конца. Гляжу, как за окном зарождается новый день. Жизнь продолжается, даже если и моя разбилась вдребезги.
— Юлиана… — Нарушает мое уединение мужской голос.
Вздрагиваю, коря себя, что не защелкнула кнопку замка, когда выходила на кухню, считаю до трех и медленно поворачиваюсь. Не мигая смотрю в темные черешневые глаза жениха своей сестры. Зачем он пришел? Неужели ему доставляет удовольствие своим появлением напоминать мне об ошибке, которую мы оба совершили, и которую уже никак не исправить?
— Нам нужно поговорить, — произносит спокойно Богдан и закрывает дверь, отрезает нас от остального мира, оставляя наедине.
В просторной светлой комнате, в которой мне было так уютно все эти дни, становится тесно, словно она сжимается и давит, не давая свободно дышать. Паника захлестывает, и я никак не могу взять себя в руки.
— Не подходи. Прошу. — Предостерегаю
— Я не собираюсь тебя трогать. Я хочу просто поговорить, — произносит мягче, а я злюсь на саму себя, что его голос эхом звучит в моей голове.
— Не нужно ничего говорить. Я уеду. Никто ничего не узнает. — Это решение я приняла сегодня ночью, которую провела без сна, тщетно пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: почему именно он? Вытекающих вопросов было бесконечно много, но этот был главный.
Богдан молчит. Прожигает взглядом насквозь, словно заглядывает в душу. Не понимаю, почему он просто не уйдет. Ведь в комнату в любой момент может зайти отец или даже Даша. Даша… Моя сестра и его невеста, которую мы предали. Оба.
— Дарья сказала, что ты беременна. — Убивает меня на месте.
Боже, ну за что?! Я даже злиться не могу на чрезмерную болтливость своей сестры. Даша настолько эмоциональна и доверчива, что ее общительность выходит мне боком.
— Это ничего не меняет. — Качаю головой для убедительности и пытаюсь вернуть ясность мысли. — Я уже записалась на аборт. — Это явная ложь. Но она мне нужна. Нам нужна. Обоим. Я не хочу разрушить счастье сестры. Не хочу, чтобы ее брак, регистрация которого должна состояться через два дня, распался прямо накануне.
— Аборт? — Бархатные глаза темнеют и становятся практически черными на каменном лице.
— Да, Богдан. Аборт. Или ты считаешь, что
— Я поговорю с Дарьей, — произносит решительно.
Дарья… Я не представляю, как теперь смотреть в глаза своей сестре, с которой мы только познакомились и успели подружиться.
— Не смей! Слышишь? — восклицаю и сама подхожу к мужчине, от которого мне нужно бежать как можно дальше. — Это единственное о чем я тебя прошу: я не хочу, чтобы Даша знала о… — Хочу сказать «о нас», но понимаю, что никаких «нас» не было и никогда не будет. — Об этом.
Некоторое время Богдан молчит.
— То есть ты хочешь сделать аборт, чтобы не осталось никаких последствий? — задает вопрос вместо ответа.
Его слова больно бьют по живому.
— Да. Той ночи не должно было быть, — отрезаю.
— Но она была, Юлиана.
В горле застревает ком. Как он может так спокойно говорить об этом? Да, была. И я ни за что не признаюсь, что это была самая лучшая ночь в моей жизни. Но отвечаю совсем другое:
— Мы оба совершили ошибку, Богдан. Поэтому мне лучше уехать. — Отбрасываю все эмоции и чувства. О них я буду думать потом, а сейчас…
— Юлиана, — зовет полным именем.
И от того, как он его произносит, у меня замирает все внутри. Именно так он звал меня в ту ночь. Воспоминания о ней комом встают в горле.
— Послушай меня. Мы с Дашей выросли вместе. Она всегда бегала хвостиком за мной. Даже когда… — замолкает. — Впрочем, это неважно… Но я… Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе.
Он подходит, и я снова попадаю в плен от его близости. Как же сложно принять действительность такой, какая она есть. И я сглатываю горечь жестокого разочарования.
— Но ты собирался жениться, — бросаю упрек и вижу, как тяжелеет его взгляд.
— Я поговорю с Дарьей, — произносит решительно. — Мы отменим свадьбу.
Мне нечего сказать, и я молчу. Потому что прекрасно понимаю, что одна ночь ничего не решает, и ради нее не отменяют свадьбы. А красивые слова — это всего лишь слова.
Богдан несколько долгих мгновений, показавшихся мне бесконечно долгими, смотрит на меня и уходит.
Даша заслуживает, чтобы ее мечты сбылись.
Открываю приложение и вызываю такси. Лучше переждать время в аэропорту, чем еще раз столкнуться с Богданом.
Выхожу от Юлианы и натыкаюсь на ее отца. Он выглядит уставшим и усиленно трет переносицу.
— Вот ты где. Богдан, я знаю, что ты устал, но хотел, чтобы ты лично проконтролировал…
— Игорь Алексеевич, при всем уважении… Все, от меня зависящее, я сделал, а проконтролировать исполнение могут и другие, а мне нужно поговорить с вашей дочерью, — бестактно перебиваю мужчину, и очень надеюсь, что он не видел, как я выходил из комнаты другой его дочери. Вряд ли, конечно, мне удастся сохранить такой «секрет», но, по крайней мере, подставлять еще больше Юлиану сейчас, я точно не хочу.
— Да, вчера не очень хорошо получилось. — Хмурится Новицкий.
Вчера, стоило Юлиане уйти, как ему пришел отказ на застройку нового участка. А поскольку деньги были вложены немалые, заказ «горел», то нужно было срочно решить все проблемы, и желательно на месте. Тем более двести километров не такое уж и большое расстояние. Но Дарья, узнав, что я снова уезжаю, закатила скандал, обвинив отца в злом умысле каждой моей поездки, и, психанув, выскочила из-за стола, «великодушно разрешив» заниматься делами даже в день нашего бракосочетания.
— Богдан, — остановил меня Игорь Алексеевич, когда я встал, намереваясь пойти и поговорить с ней, — она сейчас все равно слушать ничего не станет. А к утру остынет. Отвези ты уже эти чертовы бумаги.
— Прямо сейчас? — Я в некотором замешательстве смотрел на Новицкого.
Вот как раз документы могли спокойно подождать до утра, а разговор с Дарьей откладывать не стоило.
— А что тянуть? Сейчас даже шести нет. Насколько я знаю, Захаренко на месте всегда до восьми, а то и позже. В одиннадцать, максимум — в двенадцать ты вернешься. Ты прекрасно понимаешь, во сколько обойдется нам один день простоя. А Дарье я все объясню сам.
— Не нужно. Я все сделаю, но сначала хочу поговорить с Дашей.
— Ну попробуй, — прозвучало скептически.
Новицкий оказался прав: Дарья заперлась и открывать не захотела. Ребячество какое-то! Дверь в комнату Юлианы тоже оказалась закрытой. И мне ничего не оставалось, как сначала решать рабочие вопросы. Однако к двенадцати, как пророчил Новицкий, вернуться у меня не получилось. Проблемы оказались серьезнее, и пришлось просидеть с Захаренко почти до утра, чтобы не сдвигать сроки начала работ.
Только вернувшись, вместо того, чтобы сразу идти к Дарье, я захотел сначала увидеть Юлиану. Желание было настолько нестерпимым, что никакие доводы рассудка не помогали. Просто увидеть. Сейчас я явно не в том положении, чтобы что-то пытаться объяснить, а о своих чувствах к ней даже заикаться не стоит.
На этот раз мне повезло больше — дверь оказалась открытой. Только результат этой встречи мне совершенно не понравился. Я прекрасно понимал состояние Юлианы, и не мог осуждать ее за принятое решение. Но и допустить этого тоже не мог. И пока она не исполнила задуманное, мне нужно срочно разрешить вопрос со свадьбой, а уже потом убеждать Юлиану отказаться от аборта.
Разговор с Дарьей оказался долгим. Очень долгим. Даша ни в какую не хотела ни слышать, ни слушать, уговаривала не отказываться от нее и не отменять нашу свадьбу. Была согласна на любые условия, и в какой-то момент мне показалось, что я зашел в тупик.
— Даша, ты ведь прекрасно знала, что никаких чувств к тебе у меня не было.