Татьяна Фомина – Неожиданное отцовство. Инструкция не прилагается (страница 15)
— Пельмешки сейчас были бы самое то, — разговариваю сам с собой, пытаясь найти в интернете несложный в исполнении рецепт. А пельмени сварил и готово. Красота! Но…
— У нас дома есть пельмени. Домашние.
От одного только слова «домашние» у меня начинают бежать слюнки. Надеюсь, Эрика не сильно будет ругаться, если её запасы еды сегодня немного пострадают? А завтра (честное слово!) я сам что-нибудь попробую приготовить.
Ни горчицы, ни майонеза (что вполне ожидаемо) к пельмешкам в холодильнике не оказалось. Но мне хватило чёрного перца и сливочного масла.
После насыщенного дня, обалденно вкусных домашних пельменей, я думал, что отрублюсь быстро. Но заснуть на новом месте не получается. В голову лезут самые разные мысли, а едва уловимый женский запах не даёт расслабиться, подкидывая очень горячие эпизоды из прошлого.
Провертевшись большую часть ночи, я едва засыпаю, как меня будит требовательный стук в дверь.
Вот кому там не спится в такую рань?
Отдираю голову от подушки, совершенно забывая, что нахожусь не дома, и, практически с закрытыми глазами, открываю дверь.
— Ты кто такой? — возмущённый рёв заставляет меня приоткрыть один глаз и кое-как разлепить другой.
Поймав фокус, гляжу на лощёного типа.
Мужик таращится на меня, как на инопланетянина, приземлившегося в его огороде. В колючем взгляде читается смесь удивления и явного недоверия. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то вроде меня. Его идеально уложенные волосы в тандеме с безупречным костюмом смотрятся совершенно нелепо на моём фоне.
Меня не сразу осеняет, что я стою на пороге чужой квартиры взъерошенный и в одних трусах.
— Встречный вопрос: чего надо?
Глава 15
То ли от моего вида, то ли от совершенно безобидного вопроса бедолага напрочь теряет не только дар речи, но и, кажется, память, потому что явно забывает, зачем пришёл. Вот они, издержки интеллигенции, вечно витающей где-то в облаках из собственных мыслей. А реальность оказывается намного прозаичнее.
Однако и это ещё не всё.
— Что? Убедился, ирод? — На площадке появляется запыхавшаяся тётя Галя. — Доброе утро, Станислав, — приветствует меня так, будто мы с ней всю жизнь знакомы, но тут же снова накидывается на мужика: — А то ишь ты, за Юлечкой нашей он примчался! Сто раз говорили тебе, что у неё отец есть! Не верил? Теперь убедился?
— Это ещё доказать надо, что он её отец, — отмирает.
— Вы посмотрите-ка на него! — Всплёскивает руками женщина. — Доказательства ему нужны!
— А вы, уважаемая Галина Леопольдовна, ещё ответите, что пустили постороннего человека в чужую квартиру.
— Чего? — произносим одновременно.
Но Галина Леопольдовна, уперев руки в бока, танком прёт за зализанного пижона с явным намерением спустить того с лестницы, после подъёма по которой она только что отдышалась.
— Это надо посмотреть, кто здесь посторонний! Станислав — отец Юлечки, тупая твоя башка! — заявляет с такой непоколебимой уверенностью, будто она лично свечку держала.
— Ещё и оскорбление. Так и запишем.
— Запишет он! Да для тебя это не оскорбление, а комплимент! Оскорблять я ещё не начинала! Тоже мне жених выискался!
Так вот это у нас, оказывается, кто! Ухажёр Эрики. Как там его? Виктор, вроде бы.
— Это вы будете объяснять в полиции, Галина Леопольдовна. А девочкой займётся опека, раз матери до неё нет никакого дела, и её воспитанием занимается соседка и посторонний… индивидуум мужского пола. — Пренебрежительный взгляд в мою сторону сверху вниз. — Который ходит в неподобающем виде.
Ох, не на ту женщину ты, Витёк, свой воспалённый глаз положил!
— Ну извини, что не при галстуке открыл. — «Извиняюсь», оттягивая в стороны края боксеров, как юбку. — Бабочку не успел надеть. Но ты ж так тарабанил, что чуть дверь не вынес. Я, кстати, вмятины на ней проверю. Это — раз. Два — полицию можешь прямо сейчас вызывать. Штраф за ложный вызов небольшой. Я думаю, ты без кредита его потянешь, — добавляю, изображая сомнение. — Но «меточка» на тебя в органах на всю жизнь останется.
От моего последнего замечания у Витюши нервно дёргается веко.
А как ты хотел? Я не наивная барышня, которую можно легко запугать. Я сам кого хочешь напугаю.
— И вызову!
— Давай, — разрешаю, дёргаясь вперёд, чем заставляю Витюшу отшатнутся.
— И вызову! — вякает, лишь бы оставить за собой последнее слово.
Закрываю дверь.
— В штаны бы не наложил. А то полицию он вызовет, — бубню, но натыкаюсь на застывшую в коридоре Юлю и заметно напрягаюсь, что она застала меня в таком виде. — Привет. Я сейчас.
Натягиваю штаны и футболку, «причёсываю» руками шевелюру и возвращаюсь к девочке, которая так и стоит, не двигаясь.
— Юля, что случилось? — приседаю перед ней на корточки.
— А если он и правда вызовет полицию, меня заберут? — спрашивает дрогнувшим голосом, и я очень сильно начинаю жалеть, что не спустил с лестницы этого урода, до такой степени запугавшего ребёнка.
Ну, Витютя, гад ты плешивый, ты очень сильно пожалеешь, если ещё раз появишься!
— Юля, тебя никто, никуда не заберёт. Я тебе обещаю.
— Он всё врёт про маму. Она меня очень, очень-очень любит.
— Я знаю, — уверяю, глядя в детские глаза, в которых очень явственно вижу Эрику.
В порыве Юля обнимает меня руками, выбивая из моей груди весь воздух.
Меня захлёстывает совершенно новое, пока ещё не до конца осознанное чувство, когда ты обнимаешь ребёнка.
Конец тебе, Витя!
— Он не отстанет, — шепчет Юля, тяжело вздыхая.
— Тише, тише. Ничего не бойся.
Неуверенно, словно опасаясь что-то сломать, обнимаю… чёрт меня побери, свою дочку. Да даже, если это не так, я не позволю какому-то уроду портить ребёнку жизнь.
— Отстанет. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.
Только если разобраться, то юридически я Юле никто, и прав на девочку у меня, к сожалению, никаких нет. Именно это и есть самое слабое место, в которое Витюша обязательно будет бить. А он станет, потому что гнида.
— Юль…
— А?
— Как насчёт того, чтобы навестить маму в больнице?
— Мы поедем к маме? — вскидывает брови и переспрашивает с недоверием.
— Да, — подтверждаю. — Но сначала надо позавтракать.
Тест ДНК за пять минут мне никто не сделает, да и толку от него никакого нет, разве только для оформления алиментов. Поэтому нужна хоть какая-то бумажка, желательно нотариально заверенная, что на время своего отсутствия Эрика доверяет мне своего ребёнка, чтобы обрубить кое-кому не в меру длинный нос.
— Ты как, согласна?
— Угу, — вроде и соглашается, но при этом глядит на меня слишком хмуро.
— Что-то не так?
Молча кивает, вдруг убегает и возвращается с кукольной расчёской, несколько раз проводит ею по моим волосам и критически осматривает то, что у неё получилось.
— Так лучше, — остаётся довольная результатом. — Но…
Но?
— Ты колючий, как ёжик.
Провожу пальцами по своей щеке. Согласен. Побриться не помешает.