Татьяна Фишер – Зависимость. Тревожные признаки алкоголизма, причины, помощь в преодолении (страница 27)

3. Дисфункция всегда несет внутри себя стыд. Мы, члены семьи, никогда не выносим вовне свои проблемы. То, что происходит в стенах квартиры, – постыдная тайна, которую никому нельзя знать. За пределами квартиры мы носим маски успешности-довольства-жизнерадостности. Следствие – вынесенное из детства чувство стыда как за близких, так и за себя, прикрытое маской.

4. В хаосе нефункциональной системы важно выработать недоверие. Чтобы не открываться, не раниться, не надеяться и не рушиться от предательства. Ребенок однажды вырастает, но недоверие к другим людям остается с ним.

5. Как следствие предыдущих пунктов, ребенок не имеет возможности эмоционально зреть, усложняться, взрослеть. Ему не об кого (взрослых нет рядом) и не о чем (он не узнал себя настоящего).

6. Детство в дисфункции – это всегда много слишком сложных чувств, чтобы их можно было пережить маленькому человеку. Соответственно, они вытесняются и до поры до времени хранятся глубоко внутри.

По сути, это депрессия, с которой рано или поздно придется иметь дело.

Но при всем этом ребенок очень искренне любит своих родителей и, предложи ему поменять папу и маму на любых других, даже самых лучших, – едва бы согласился. Оттого, сколько бы ущерба трагедия взрослых уже ни принесла детям, перестать закрывать глаза и остановить ее – самое ценное, что может дать родитель своему ребенку. Раны оплакиваются, доверие восстанавливается, и прошлое однажды, хоть и очень, очень не скоро, но становится прошлым.

Глава 28. Роды

Реабилитация приближалась к завершению. От одной мысли выхода обратно, в мир, во взрослую жизнь, становилось страшно. За четыре недели она будто оттаяла. Именно в этих трех неказистых кирпичных корпусах посреди обычной заснеженной деревни она оказалась увидена и услышана – возможно, впервые в жизни. На четвертом десятке лет она, как ребенок, открыла для себя удивительный мир, где никто не относился к ней с пренебрежением, так же как и не возвеличивал. Оказалось, что за видимым (успехами, статусами, ошибками, решениями, масками) в жизни есть еще такое количество невидимого (чувств, судеб, глубины, света и темноты), что абсолютно непонятно, как все это вынести в холодную и колючую жизнь и тут же не пораниться о нее, не рассыпаться на кусочки. Ребцентр стал для нее своего рода теплой и оберегающей утробой, и идея рождаться наружу поднимала едва удерживаемую панику.

Сидя в зале для занятий и пробуя конспектировать очередную главу синей книги Анонимных Алкоголиков для вечернего занятия, не в силах сосредоточиться на тексте, она мысленно пролистывала день за днем пребывание в ребцентре и последние, самые темные месяцы собственной жизни, ее сюда приведшие. «Меня нет», – вспомнилась ей обращенная к психологу Диме фраза.

Так кто же я? Совсем маленькая внутри, крайне неуверенная в себе и стеснительная, очень-очень старающаяся быть «хорошей» и категорически с этим не справляющаяся. Как следствие – не умеющая признавать ошибок, рушащаяся от любой неудачи, эгоцентричная, как любой ребенок, и очень нуждающаяся в одобрении и помощи. Девочка Танюша. Как же я не люблю это уменьшительно-ласкательное! Но похоже, что так.

Но это не вся я… Есть я бунтующая, есть я, добивающаяся успехов в бизнесе, растящая двоих детей и одновременно работающая, полностью себя обеспечивающая я, прошедшая многое и ставшая словно воин, проходящий там, где другой завязнет, сдастся, расплачется в бессилии. Это скорее я-воин Татьяна…

Почему это словно две отдельные части меня? Почему они словно даже не знакомы друг с другом? Да потому что сильная раньше не знала о слабой! Ее решения никогда не учитывали Танюшу! А слабая, в свою очередь, украдкой брала хоть что-то для себя, в том числе убегая из невыносимой нагрузки, которую выбрала сильная часть, в употребление. Если сильная начнет слушать, учитывать, а главное – защищать слабую, то все встанет на свои места! Она не беззащитна! Сильная часть позаботится о слабой.

«Я с тобой!» – прошептали губы, и защипало в глазах. Я с тобой, я с тобой, я с тобой…

Вечером в столовой, на импровизированной отвальной, остальные реабилитанты желали ей сил и никогда не возвращаться в ребцентр. Утром, после произнесения благодарности всем ребятам, консультантам, докторам, психологу и директору центра, она собрала свои вещи и вышла с сумкой на улицу. На заснеженной парковке стоял джип мужа. Задняя дверь распахнулась, и из машины выскочили дети, тут же побежавшие с криками «мамочка!» ей навстречу… Они были такими маленькими, такими живыми и такими, несмотря ни на что, щедрыми в своей любви…

Одним из важнейших условий выздоровления алкоголика является взятие ответственности за организацию собственной безопасности от вещества. Как если бы вы сгорали на ярком солнце, вашей прямой ответственностью было бы выстраивать свою жизнь так, чтобы как можно реже чувствительная кожа соприкасалась с прямыми солнечными лучами.

Границы безопасности – это осознанный выбор поведения, маршрутов и контактов так, чтобы как можно реже провоцировать появление тяги к веществу. По сути, первый год выздоровления – это отодвинуть в сторону всё (не строить амбициозных планов по работе, не вступать в отношения, не подвергать себя еще какому-либо серьезному стрессу), а заниматься исключительно собой и своей трезвостью.

Будет стабильная трезвость – появится и все остальное. Не будет трезвости – не будет ничего.

И если в теории этот выбор звучит довольно просто, то на практике набраться терпения и сфокусироваться исключительно на себе – не на том, что хочется, а на том, что в этот период важно и полезно, – не так-то и легко.

В самом простом виде границы безопасности – это не встречаться с употребляющими людьми, не пробовать пока решать отношения, которые могут поднять слишком много чувств, не перегружать себя работой и амбициями, не посещать алкогольные отделы магазинов, не держать дома бокалы, рюмки и фужеры, даже не слушать музыку и не смотреть фильмы, которые могут поднять тягу. Максимально следить за тем, чтобы мозг не выкинул горсточку эндорфинов (предвкушающих употребление), с которой будет, возможно, сложно справиться.

Но, как вы понимаете, суть не столько в конкретных правилах, сколько в целом в развороте всего внутреннего мира на 180 градусов. Я забывал себя – теперь мне нужно постоянно помнить, я привык к одному образу жизни – теперь я выбираю совсем другой, я никогда не находил сил останавливать собственные страсти – теперь мне нужен постоянный ресурс ежедневно структурировать жизнь так, чтобы они не появились.

Есть такое определение, что «алкоголик не должен быть голодным, уставшим и одиноким». Получается, путь выздоровления – это взятие такой взрослой ответственности за себя (свою накормленность, ресурсность и организацию близости с другими людьми), какую часто не приходится за себя нести условно здоровому человеку. Поэтому и набившее в наше время оскомину «полюбить себя» для выздоравливающего зависимого – не блажь, а единственный способ оставаться трезвым.

Глава 29. Свои

Дома было непривычно. А было ли ей вообще когда-либо уютно и спокойно, как было на реабилитации? Дом давил воспоминаниями, холодом многолетнего одиночества и пустотой между ней и мужем.

Через несколько дней она должна была съехать с детьми на съемную квартиру, и, с одной стороны, казалось, что там она сможет глубже дышать, а с другой – было до безумия страшно отрываться от давно привычного уклада жизни и начинать все с нуля. По сути, она ведь никогда не жила одна. Сначала родительская семья, а после – отношения с мужчинами, перетекавшие из завершающихся в новые. А сейчас, после ребцентра, она хрупкая как никогда, словно человек без кожи, и через неделю собирается жить автономную жизнь, трезветь и нести единоличную ответственность за двух детей.

Одним из важных условий поддержания трезвости, как говорили на реабилитации, было ежедневное посещение группы Анонимных Алкоголиков. Она никогда раньше не бывала на таких группах, хотя психолог еще до ребцентра неоднократно ей о них говорил. Тогда ей казалось это чушью. Теперь она понимала, что просто очень боялась и сейчас боится. Даже не боится, нет, она в ужасе от того, что вечером нужно идти в незнакомое место, где куча неизвестных людей смотрят, разговаривают, что-то о ней думают. Наверное, не будь ей так неуютно дома, она бы незаметно саботировала эти встречи, прикрывшись ворохом дел. Но совсем свежая телесная память о месте, где ей было тепло, внушала призрачную надежду, что вдруг такое же тепло она найдет на группе. Надежда была совсем чуточку сильнее страха, но ее было достаточно, чтобы довезти свое тело до невзрачного подвального помещения с безымянной вывеской, информирующей только о времени работы.

Зайдя внутрь, она увидела с десяток людей, сидящих на расставленных по периметру небольшой комнаты стульях, и у одной из стен – отдельный стол с ведущим группы. Она уже знала порядок проведения собрания. Но то было на реабилитации, среди своих, а тут пока она чувствовала себя совсем чужой.

Зашла и выбрала стул в дальнем углу. К счастью, молчаливое разглядывание ее другими алкоголиками длилось недолго, уже через минуту прозвенел колокольчик и началось собрание. Начали представляться, читать шаги, спрашивать об актуальных темах для обсуждения… Но тут один из участников обратился к ведущему: «Семен, у нас же сегодня новичок, а значит – первый шаг». «Твою ж мать», – внутренне выругалась она. Новичком была она, а «первый шаг» значило то, что сейчас ей предоставят слово и она среди этих незнакомых ей людей, даже рассмотреть которых у нее пока не было сил, будет рассказывать о себе, своем употреблении и всем пути до группы. Все смотрели на нее. Она смотрела на плитку на полу и боковым зрением на сидящих в комнате. Стул занят, стул свободен, стул занят, стул свободен, стул занят…