Татьяна Филимонова – Рассказы Черной Дыры: Млечный Путь (страница 9)

— С такими мозгами ты должна была родиться первой! Но ты подаришь нам идеальное поколение: здоровое и мозговитое! Если в двух словах, то скрещиваемые должны быть максимально похожи, а мы соединяем палку с солнцем. Мы, конечно, брали только одну функцию — регенерацию клеток, но чтобы она работала, нужно менять тело, за телом — кровь, за кровью — еще что-нибудь и так бесконечно. — Горбач начал увлеченно рассказывать, но потом вспомнил, кто перед ним и вовремя остановился, так и не перейдя к деталям.

— Так здорово! Так интересно! Хочу, чтобы мои дети тоже занялись чем-нибудь в этом роде, чтобы, понимаешь, было дело жизни, а не это потребительство с науками об инстинктах. Взять Андрея, красивый — да, обаятельный — да, только картинка. Что он может создать? Такую же картинку. Я думаю, именно вы обеспечиваете наше будущее, взять тех же людей без принтера, помогаете им. Вы и что-нибудь придумаете с ошибками, с внешностью! Вы должны оставлять потомство! Иногда я жалею, что попала в третью. Хочется быть полезной. По-настоящему полезной, Горбач. — Наташа на последней фразе старалась изо всех сил придать наигранности своим словам, чтобы не привлекать внимание железной птицы. Заговорившись со старым другом, девушка забыла о правилах, пытаясь в последнюю секунду перевести свои слова в модное сейчас сочувствие первой категории.

— Ну, хватит, я знаю, что у вас сейчас модно нас жалеть. — Обнажил коричневые зубы Горбач. — Давай сегодня сходим на фильм с нашими, раз ты не попала на премьеру.

«Вы арестованы» — прозвучали слова из железного рта робота над стулом девушки.

После трехсекундного ступора Наташа резко вскочила и побежала. У нее есть несколько минут, а может и часов, пока на сигнал об аресте отреагируют люди. Обеденное время играет на руку девушке, ответственные могут находиться в отлучке. Птица летела за Наташей, но ничего не могла сделать. Обедающие с удивлением смотрели на местную знаменитость, в ошеломлении и страхе не пытаясь ее остановить. Наступила тишина. Наташа подбежала к дверям с надписью «Центральная экспериментальная лаборатория г. Воронежа» и скрылась за ними. Тихо начинаясь, шоковый бубнеж в столовой превратился в настоящий гул. Такой, что подъезжающие поезда уже не было слышно.

В лабораторию многие стремятся попасть хотя бы раз в жизни, но еще никто так внезапно и резво не забегал. Работники, кто мог, вскочили со своих мест и направились на непривычный шум. Звук удалялся вперед. Наташа бежала, встречая на пути кошек, лисиц, черепах, оленей. Девушка не успевала их разглядеть, но помнила наизусть визуальную карту лаборатории. Картинки животных сменялись в голове девушки каждую секунду. Она вспоминала их запахи и будто бы чувствовала непривычные в городе ароматы хлопка. Куда бежать она не знала. На адреналине все идеи приходили из подсознания, и Наташа даже не успевала обдумать или усомниться в каждом решении. Животные сменились дверями с надписями. Молодая девушка замедлилась, тут она бывала редко, да и надписи, скорее всего, за столько лет поменяли.

На табличке «Утилизация» глаза девушки замерли. Именно утилизация грозит ей в реальной жизни, разве это не подсказка?

Наташа начала дергать ручку двери, она не поддавалась. «Бежать дальше», — закономерная мысль. Но дверь открылась изнутри, девушка увидела знакомые лица.

— Топтунья, Урод! Я так по вам соскучилась! Помогите мне! — Девушка захлопнула за собой дверь и без сил упала на колени, а затем завалилась на правое бедро.

— Наташенька, прелестница, мы видим. — Топтунья показала указательным пальцем вверх. Там кружил робот-преследователь.

— Да уж, Топтунье-то повезло, а я здесь случайно оказался. — Засмеялся Урод. — Я пожить планировал. — Его сиповатый смех попадал в ритм выделяющегося на шее кадыка. А многочисленные висячие бородавки колыхались под свою никому неслышную мелодию.

— Ой, пожить он планировал, получишь раковую, вспомнишь, как случайно оказался. — Заворчала на него ласково Топтунья. Под ее черной водолазкой на тонком теле выделялась горка выше груди. Она начала расти совсем недавно.

— Я шутя, Наташа, очень рад тебя видеть! Что случилось? — Урод отъехал к своему рабочему столу, подальше от девушки, чтобы целиком ее рассмотреть. Глазные яблоки мужчины прокрутились на триста шестьдесят градусов внутрь орбит и вернулись на место.

Девушка пыталась отдышаться и не могла произнести ни слова.

— Что ты пристал? Что случилось? За третьими, знаешь, как следят? Каждое слово надо обдумывать! Наташенька, детка, чем тебе помочь? Ты меня проси, меня. — Топтунья тоже отъехала на своей коляске, готовясь рассказывать.

— Попей воды, эта хоть и с радиацией, но в твоей ситуации… — Урод не знал, как закончить фразу и просто протянул стакан воды девушке, а затем вернулся на прежнее место. Наташа, обливаясь теплыми струями, стекающими с щек, стала жадно поглощать предложенную воду.

— Я, Наташенька, раковая теперь. Боли уже начались, а опиумы мне не дают. Выписывают, а присылают пустые коробки. Я им: «Что случилось?». А они один ответ: «Лучевые!». Ну, какие лучевые? Они не знают, что это такое и как этим пользоваться! У них там своих забот хватает. Мясо живое жрут! — Топтунья активно жестикулировала. Как будто компенсировала движениями рук парализованные ноги.

— Тихо, тихо. Ты думаешь, ей хочется твое нытье перед смертью послушать? — Урод хриплым голосом перебил коллегу.

— Какой смертью? Это мы первые опасные. А у третьих аресты другие. Они поболтают, укольчик успокоительный вколят и отправят рожать. А кому рожать, Урод? Уродов и так хватает. — Топтунья не теряла веселого настроя от нервного напряжения.

— Спасибо! — Наконец, вырвалось у Наташи.

— Ты сиди-сиди, Наташенька, отдыхай. — Топтунья сделала паузу и повела свою коляску к стеклянному шкафу. Повернувшись спиной, она продолжила. — Так вот, про опиумы. Они эти опиумы себе в министерство на последний этаж забирают. Ты думаешь, они что-то решают, договариваются? Была я там раз, давно еще. Еду в вагоне, а глаза-то у меня, один выше, другой ниже. Я за повязкой черной и увидела: выходит, круглый такой, глаза большие-большие. Хохочет, а зрачки весь белок глаза закрыли. Я и поняла, не уродство это, а наркотики. Все они там такие. Вот и последний этаж себе заняли. Не должны первые жить на этом свете, не по-божески это. Это потомки неверующих и сомневающихся. А эти за жизнь держатся, не верят в новый мир. И создают его себе прямо при жизни. — Топтунья открыла шкаф и достала оттуда шприц и небольшую ампулу с прозрачной жидкостью. — Ты, Наташенька, девочка смышлёная, но неверующая. Это грех, грех. — Шприц наполнялся жидкостью.

— Начинается. Ты с ума сошла с этой наукой. — Урод повысил голос на свою коллегу, но остался на том же месте, не предприняв попыток остановить ее.

— Мне уже все равно. Топтунья, Урод, жить как раньше я не смогу. Даже не говори, что там у тебя. — Медленно произнесла девушка.

— Я и говорю, смышленая! Какие там уколы во время беседы колют, я знаю, сама их разрабатывала. Овощем останешься, как твой муженек. — Топтунья надавила на шток, и часть жидкости резко вылилась из цилиндра шприца вдоль иглы. Наташа поползла к старой подруге первой категории. После нескольких метров девушка смогла встать, и медленно направилась к инвалидной коляске с пожилой женщиной с серыми волосами, торчащими под черной облегающей шляпой с тонкими полями.

— Чтобы ты не сделала, я помню, как ты приходила ко мне, как смеялась, рассказывала про новые фильмы. Ты стала мне дочкой. Я тебя люблю. — Топтунья размахнулась и воткнула иглу прямо в живот девушки.

— Ай! — Наташа согнулась от неожиданной боли. Она рассчитывала, что укол будет сделан в другое место.

— Совсем старая стала! — Рявкнул Урод.

— Старая и больная! Прошу заметить! Ну, промахнулась. Наташенька, от укола не умрешь. — Топтунья развернулась корпусом к шкафу и взяла еще один заправленный шприц. — А это для бодрости. — На этот раз игла угодила в правое плечо.

— Смотри, Топтунья, тебя за это мучительной смертью убьют, как ты и боялась. И меня за собой потянешь, бабка. — Урод окончательно утратил способность изображать веселый настрой, его голос задрожал, а черный потрепанный костюм зашелестел от движений хозяина.

— На мой халат, думаю, сообразишь. — Топтунья сняла свой длинный черный драповый халат и протянула девушке, а сама оставшись в обтягивающей водолазке и протертых лосинах, поехала на коляске к прозрачной капсуле с надписью «Утилизация».

Наташа приняла халат и, словно сейчас не было двухкилометровой пробежки на самом высоком пульсе, направилась к Уроду.

— Спасибо тебе! — Девушка накинула халат на голову Уроду и обвязала поясом руки. Жертва даже не сопротивлялась.

— И тебе спасибо! — Еле слышно произнес мужчина, наощупь ища теплое тело, но безуспешно, Наташа уже стояла рядом с Топтуньей напротив большой капсулы.

— Мы поедем по наклонной горке, это почти безопасно. Завези меня по ступенькам. Когда мы спустимся, моя коляска может сломаться. Возможно, тебе придется меня нести. Еще на несколько часов твоих сил хватит на нас двоих. Беги налево от горки вперед, там должны быть лучевые. Беги и не останавливайся! Поняла? — Топтунья говорила быстро и уверенно, будто вынашивала этот план долгое время.