Татьяна Филатова – Живи (страница 3)
Мы с детства учимся терпеть. Мы с детства учимся подавлять свои эмоции, стесняемся высказываться, стесняемся быть ранимыми или же наоборот – чрезмерно харизматичными. Мы стесняемся себя.
Я не заявляю, что вся онкология – это исключительно результат стрессов. Нет, конечно же, это не так. Но ох, как же процент таких случаев высок…
Я часто чувствовала себя ненужной, и это чувство очень прочно закрепляет в ребенке низкую самооценку. В одиннадцать лет я впервые приехала в гости к отцу, и я помню, как его тёща (к слову, он не очень её уважает), когда вошла к ним в дом и увидела меня, спросила у моей мачехи, указывая в мою сторону: «А ЭТА что здесь делает?». Я не думаю, что случайно услышала эту фразу.
Лет в 12-13, когда я в очередной раз пришла в гости к своей бабушке, матери моего отца, её не оказалось дома. Я присела на скамейку во дворе, чтобы дождаться её возвращения. Со мной сидела её соседка, тётя Маша. Не знаю, что было на уме у той старушки и зачем она говорила такие вещи девочке-подростку, и без того лишённой отцовских любви и заботы (и даже алиментов), но она сказала мне примерно следующее: «Ты думаешь, ты там нужна? Нет конечно! Там другие дети!»
Дети. Там дети. Все вокруг зачем-то пытались донести до меня важную, по их мнению, информацию: я хуже, я не нужна, я лишняя. А мне, как и другим подросткам, хотелось верить, что я – особенная. Ревности к младшим сестре и брату у меня не возникало никогда. Уже тогда я понимала, что они не причём. А вот к отцу вопросы копились. Но они копились глубоко внутри, не ища выхода наружу. Копились, преобразовываясь в обиды, которые годами оказывали негативное действие на состав клеток моей крови…
Все взаимосвязано.
В тринадцать лет я снова была в гостях у отца, и он предложил мне остаться у него. Я отказалась. Признаться, я не верила в его искренность. Да и теперь не верю. Но я слишком зависела от матери психологически (пуповина к тому времени ещё не была перерезана), поэтому я чётко понимала – я не могу её оставить. Тогда отец сказала мне одну очень точную и правильную фразу: «Я понимаю, что морального права на тебя не имею». Это правильные слова, которые я помню дословно. Удивительная штука – память – разбирает нашу жизнь на цитаты, которые мы можем прокручивать в голове годами.
У отца я не осталась. Я приезжала на летние каникулы к бабушке в Москву в одиннадцать, тринадцать и пятнадцать лет. Обязательно гостила и у отца. Хотела чувствовать себя частью его семьи. Хотела чувствовать себя нужной и любимой. В мои восемнадцать лет я провела целый месяц с его семьёй на даче в деревне в Брянской области. Все было замечательно. С нами даже была моя бабушка Маша – мама отца. Рядом с ней я чувствовала себя увереннее.
Мне было восемнадцать. В следующий раз, когда я увидела отца, мне было уже тридцать лет…
В 2007 году моя бабушка, мама моей мамы, помогла мне с покупкой квартиры. Я очень хотела иметь свой угол. Квартира была «убитая»: старая, без ремонта, без сантехники. Ободранные стены, мусор, пауки и копеечная цена. Бабушка заняла необходимую сумму, но мой отец пообещал помочь и компенсировать часть. Квартира была куплена. Время шло, долг нужно было отдавать, а он не спешил с обещанной помощью. Сейчас я понимаю, что отец мне ничего не должен. Но ведь он не участвовал в моей жизни ни до восемнадцати лет, ни после. Однако же он сам пообещал!
Я написала ему очередное сообщение с просьбой помочь выплатить долг за квартиру (разбитая квартира в маленьком городке в Донецкой области стоила действительно немного). В ответ мне пришло смс, содержание которого я помню слово в слово почти вот уже двадцать лет: «Ты сказала слишком много. Забудь мой адрес и номер телефона». Мне было девятнадцать. Я в очередной раз поняла, что со стороны отца я – сирота. Но так вышло, что я не забыла: и адрес, и каждое слово того сообщения я помню до сих пор.
Я, как Взрослый человек, понимаю – он такой, какой есть. Ребёнок же внутри меня отчаянно искал все эти годы ответа на вопрос: почему ты так со мной? чем я тебе не такая?
Глава 2
В поисках любви
Я закончила школу в семнадцать лет. Слава Богу, к тому времени я поняла, что оценки – не главное, что закончить школу на одни пятёрки – не главное, что вполне нормально получать по одному предмету высший балл и занимать по нему первые места в городской олимпиаде, а по другому (в моем случае это были химия и физика) – мечтать о тройке.
Тогда донецкий регион был ещё частью Украины. Я хотела стать учителем английского, но больше всего мне хотелось съехать от мамы. И какого же было моё удивление, когда она разрешила мне это сделать после окончания школы в пустующую дедушкину квартиру! Дедушка мой в тот момент жил у очередной «бабушки», поэтому с его стороны возражения не было. На свой школьный выпускной я шла уже не из маминой квартиры.
Я поступила в Горловский Государственный Педагогический Институт Иностранных Языков (да-да, та самая многострадальная Горловка) на учителя английского языка на заочное отделение и устроилась на работу. В семнадцать лет я принимала заказы на установку металлопластиковых окон и дверей – в тот момент это было очень востребованным делом, так как металлопластик как раз стал активно замещать дерево.
Уже после первой сессии я поняла, что учиться на преподавателя мне не очень-то и нравится. Я стала зарабатывать (сущие копейки, но мне было всего семнадцать!), впервые почувствовала свою значимость, а еще я поняла, что мама отнюдь не была права каждый раз, когда приговаривала мне: «Ну чего ты хотела, ты же дура!». Потом она призналась, что отпустила меня в самостоятельную жизнь с полной уверенностью, что я через две недели прибегу обратно. Возможно, она хотела достичь триумфа над моей беспомощностью. Но я тогда впервые проявила характер: землю буду грызть, но назад не вернусь. И я сдержала слово.
Пару лет я встречалась с молодым человеком, который незадолго до моего семнадцатилетия, что называется, «отморозился». Было очень неприятно и больно. Снова я ощутила себя ненужной. Снова те же чувства, что были в детстве, когда отец уехал, не попрощавшись. Забежав наперёд, скажу, что я по сей день не люблю, когда от меня «отмораживаются». Это проявляется даже в работе: я всегда говорю клиентам о том, что они могут не объяснять мне причину своего отсутствия на тренировке, не посвящать меня в свои дела и не врать, но сказать, что ты не придёшь – ты обязан. Это МОЙ личный триггер, акт проявления неуважения к мему времени и ко мне лично.
Но вернёмся в мои семнадцать. Это сейчас я взрослая и самодостаточная тётка и сама отвернусь от человека, который будет явно пренебрегать мною. А тогда я была ранимой девочкой и искала любви. Тот парень (на которого я, кстати, никакого зла, разумеется, не держу) снова пытался реабилитировать наши отношения, и у нас это даже вышло, пока я не поняла, что меня водят за нос, как дуру, планируя за моей спиной совершенно другую свадьбу. Мягко сказать: было неприятно. (И скажите, что это не напоминает то, как в детстве поступал со мной отец).
Я поняла, что не хочу становиться учителем. Я осознанно забросила учёбу, и меня отчислили. Мама мне припоминала это много и долго, но я НИ РАЗУ в своей жизни не пожалела об этом. А если бы пожалела, то на любом этапе смогла бы поступить заново и получить диплом педагога.