Татьяна Ефремова – Дикий берег (страница 40)

Внизу ничего не было видно, только сырые клубы, на глазах менявшие очертания, как облака. Звуков тоже не было никаких, как он ни вслушивался. Самым непонятным было, как это Глушенков умудрился падать, не издавая ни единого крика?

Над головой раздалось сопение, и рядом опустился на четвереньки Колян.

Глянул мельком вниз и тронул Дениса за плечо:

– Давай поднимайся, командир. Нечего тут высматривать. Еще сам свалишься, чего доброго.

Денис посмотрел на него безумным взглядом, приподняв на секунду голову, и снова уставился в клочковатую белесую глубину.

– Пойдем, – потянул его Колян уже решительнее. – Все уже, деду этому ничем не поможешь. Пошли, пока остальные от страха следом не свалились.

Он двумя руками взял Дениса за плечи, потянул вверх, заставил подняться на ноги.

Растерянная группа топталась неподалеку, там, где тропа расширялась, позволяя идти уже свободно, без опаски. Но даже там сбившиеся в кучу люди рисковали если не передавить друг друга, как овцы, то столкнуть кого-то вниз.

– Не стойте там, – крикнул им Денис. – Артем, уводи всех дальше, на поляну. Там направо будет тропа.

Артем кивнул понимающе и начал молча выдергивать за руки из кучи одного за другим, легкими толчками направляя дальше по тропе.

– Быстрее, – заорал Денис, сам не зная зачем. Просто чтобы не дать никому опомниться.

Они с Коляном тоже уходили почти бегом.

Денис несколько раз обернулся, прислушиваясь в непонятной надежде. Хотя был согласен с Коляном в главном – все уже закончилось и помочь Глушенкову уже ничем нельзя.

Первым, кого он увидел, добравшись до поляны, был Серега.

Денис бросился к нему, ослепленный яростью, и схватил за куртку на груди, встряхнул.

– Ну что, сволочь, добился своего? – орал он в растерянное Серегино лицо. – Довел мужика до ручки, радуйся! Выполнил задание родины-матери? Может, тебя еще и наградят теперь?

Совершенно ошалевший Колян топтался рядом, даже не делая попыток вступиться за братана. Переводил недоумевающий взгляд с озверевшего инструктора на слегка заторможенного родственника и ничего не понимал. Ровным счетом ничего, ни намека даже.

Наконец Серега опомнился, вырвался от Дениса, ударив того по руке.

– Ты сдурел, командир? Чего за лажу ты несешь?

– Лажу?! – Денис орал, нисколько не заботясь, как он выглядит сейчас со стороны. Ненависть к этому хмырю заслонила все. – Значит, лажу? Довел мужика до самоубийства, а теперь изображаешь невинность, да? Мало тебе было двоих убитых, обязательно надо было и этого порешить, да?

– Ты охренел? – поинтересовался Серега почти ласково и обернулся, ища поддержки у окружающих.

Окружающие смотрели на них со священным ужасом.

– При чем тут я? На хрена мне было его доводить? Я его знать не знаю.

– Да ты что! А зачем же ты здесь тогда? С корками своими? На природу полюбоваться приехал, да? А так ни сном ни духом, да? И Глушенкова не знал до этого, и задания никакого у тебя нет?

– Погодите, мужики! – встрял изумленный Колян. – Вы о чем сейчас? Какие корки? Братан, он о чем сейчас гнал, не пойму?

– Да, покажи братцу удостоверение, а то он не в курсе, похоже.

– Ты о чем, командир? – повторил Серега, отмахнувшись от закипавшего на глазах Коляна. – Может, объяснишь, чем это я мужика довел, что он со скалы прыгнул? Ведь он сам прыгнул, куча свидетелей этому. Так чем же таким я его довел, по твоему выражению?

Колян вдруг вклинился между ними, растолкал в разные стороны.

– Рассказывай, – велел он Денису. – Нам всем интересно, что происходит.

Денис оттолкнул от себя руку, которой Колян до сих пор придерживал его для верности, и понял вдруг, что не знает совершенно, о чем рассказывать. С чего начинать и, главное, какие подобрать слова, чтобы все эти люди, смотрящие на него сейчас, кто с недоверием, а кто с надеждой, поняли его, поверили.

Вздохнув, он начал с главного – с ночного разговора с Вадимом Сергеевичем Глушенковым, неудачливым изобретателем и очень упрямым человеком.

Рассказал, как мог, о его многолетней работе. О результатах, приведших его вместо мировой славы к добровольному полету в пятидесятиметровую пропасть. О давлении спецслужб, о гибели жены, в которой он винил себя в первую очередь и те самые спецслужбы во вторую, о его догадках относительно смерти Лешки как случайного свидетеля. Умолчал он только о подозрительном интересе Сереги к чужой жене. Уже хотел было выложить и это подозрение покойного Глушенкова, до кучи, так сказать, для полноты картины. Но наткнулся вдруг на бесконечно усталый, погасший Иринин взгляд и прикусил язык. Она и сама наверняка уже поняла, что происходит, о чем пытался сказать ей утром Глушенков. Так зачем бередить свежую рану? Кому от этого лучше станет, спрашивается?

– Я чего-то не понимаю, командир, – нарушил общее ошеломленное молчание Серега. – А меня-то ты в чем обвиняешь?

– Как это? – опешил Денис от такой наглости. – Так не ты разве здесь за ним следил? Не ты пытался давить, чтобы он согласился с вами?

– Не я ли тетку и лодочника по башке отоварил, ты это хочешь сказать? Нет, не я. Вынужден тебя разочаровать. И Глушенкова твоего я первый раз увидел, когда в лодку на том берегу садился. И ни про какие его шашни с китайцами я знать не знаю. Мне это ни к чему.

– Так ты же из органов?

– Из каких органов, – встрял, повысив голос, Колян. – Объяснит мне кто-нибудь, о чем здесь базар?

– Да с чего ты взял это? – не сдавался Серега, проигнорировав вопли родственника.

– А корки?

– Какие?

– Красные! Ты дурака тут из себя не строй. Мы твое удостоверение оба видели.

– Какое удостоверение?! – взревел дурниной отчаявшийся Колян. – Братан, что за дела?

– Вот это! – Серега выхватил из кармана «корки» не глядя. Сунул их под нос изумленному Коляну. – Вот это удостоверение, братан! Парень думает, что «органы» – это мелкая такая конторка, где все всех знают и каждый за всех в ответе. Он думает, что любой, у кого такие «корки» в кармане, на все руки мастер. И шпионов ловить, и водителей за превышение скорости штрафовать, и бабушек через дорогу переводить, как дядя Степа. Я из другого ведомства, командир, – повернулся он к Денису. – Глушенковым твоим ФСБ занималась. Я не оттуда. У меня совсем другие здесь дела.

– Какие? – спросил Денис на автомате. Ясно ведь было, что вот так, при всех, Серега ни за что не расскажет.

– Тебя это не касается, – оправдал ожидания строптивый мент. – Да и всем остальным знать незачем. Это мои дела.

– Да знаю я твои дела, сучара, – подал голос Артем. Он сидел чуть в стороне от остальных на камне, грыз спичку и смотрел на Серегу с откровенной ненавистью. – Никакой тайны тут нет. Тоже мне, филер ментовский! Да я тебя сразу вычислил, когда ты вокруг меня крутиться начал, дубина.

– Да ты что! – картинно всплеснул руками Серега. – Неужели сразу и догадался? А на что же надеялся тогда? Свалить хотел по-тихому? Парню в попутчики навязаться да и слинять, пока мы все в домике том прохлаждались бы? А парня-то куда бы дел по дороге? Тоже камнем по голове и в воду?

– Ты чего несешь? – Артем вскочил с камня так резко, что никто не успел даже заметить этого движения. Только что сидел, спичку грыз, и вдруг оказался возле Сереги, коротким боковым ударом сбил того с ног. – Ты хочешь сказать, что это я всех тут порешил? Мне зачем это? Ты-то, сволочь, лучше меня знаешь, что мочить мне никого не с руки сейчас.

– А тех двоих зачем? – заорал Серега, вскакивая на ноги. – Тех двоих ребят в начале лета? Тоже не ты?

Вопрос привел Артема в полное недоумение, он уставился на Серегу и тут же пропустил прямой в челюсть. Из порванной губы пошла кровь, моментально испортив приятное впечатление от холеной физиономии спортсмена.

– Прекратите! – заорала Ирина и, подняв с земли камень, метнула его в Артема. Тот увернулся, и камень скользом задел по руке красного от гнева Серегу. – Хватит вам! Идиоты!

Ирина почти уже билась в истерике, и зрелище это отвлекло внимание от драки. Причем не только невольных свидетелей, но и самих участников. Оба – и Артем, и Серега – с опаской смотрели на визжащую и всхлипывающую Ирину, на Юрия, глядевшего на жену с интересом естествоиспытателя, но не делающего никаких попыток ее успокоить, на равнодушно смотрящего по сторонам Костю. Судя по всему, для семьи такие концерты были не в новинку. А вот свежие зрители впечатлялись.

Наконец визги и всхлипывания сами собой пошли на убыль, и в образовавшейся паузе Колян вдруг уточнил:

– Братан, так я не понял, ты мент, что ли?

Серега кивнул и стал отряхивать от сосновых иголок и мусора брюки и рукав куртки.

На Коляна жалко было смотреть. Так выглядел бы, наверное, пятилетний мальчуган, случайно застукавший соседа за переодеванием в костюм Деда Мороза. Крушение самых светлых иллюзий было написано на его лице. Мир рухнул и разломился на тысячу кусков с острыми краями, когда любимый, нашедшийся после стольких лет братан оказался вдруг представителем одной из самых презираемых Коляном профессий. Да мало того, что оказался! Похоже, братан и не стеснялся этого совсем. Как будто это нормально – пропасть на двадцать с лишним лет, а потом вдруг оказаться ментом.

– Ну да, мент, – подтвердил Серега. – А ты против, что ли?

– Чего же сразу не сказал?

– Разговор как-то не зашел. Да и задание у меня, сам понимаешь.