Это – опять симптом нарциссизма «Презрение, высокомерие, осуждение». Осуждение «вас за вашу дыру». Попросту, это загашивание, типа, «скажите спасибо еще, что наше высочество в вашу дыру соизволило пожаловать». Это преуменьшение вашей значимости и преувеличение своей, создание грандиозного образа: «вот на каких курортах я, по идее, должна отдыхать, а тут… какая-то дача!»
На ее слова, что придется ехать в такую дыру, я бы ответила: «Мне не нравится, что ты называешь нашу дачу дырой, и поэтому больше ты там жить не будешь. Извини, дорогая, придется тебе поискать бесплатный отель пошикарнее. Вопрос закрыт». Если будет возмущаться, повторяйте одно и то же, как попугай. А лучше сразу уходите, чтобы не втягиваться в дискуссию. Ну, это если она еще раз скажет про дыру.
А когда она просится к вам на дачу, расточает лесть, жалуется на свой артрит, то надо опять же набраться наглости и сказать: «Больше мы тебе позволить гостить на даче даром не можем. Мы слишком много потратили на ремонт. Мы построили дачу для отдыха нашей семьи, чтобы мы могли расслабиться, а не ходить по струнке и есть то, что ты готовишь. Готовы пустить тебя и терпеть неудобства, связанные с тобой, за 700 долларов в месяц. Услуги по транспорту и багажу не включены в эту сумму. На это еще 100 долларов». Это действует на удивление эффективно: денежные вопросы нарциссов сразу отрезвляют.
Теперь – про зависть. «По ее словам, все подруги вредят ей и завидуют. Про сестру она говорит: „Моя сестра мне завидует, ее ведь никто не приглашает никуда, а меня зовут и на два месяца!“ На самом деле, Генриэтту никуда не зовут, она сама напрашивается. Генриэтта не выносит свою сестру, но есть желание вызвать у сестры зависть. Ее брат, по ее мнению, должен поменяться квартирами с ее сыном, так как у брата трехкомнатная, и он остался один (после аварии, в которой его семья погибла). Как он смеет жить один в такой большой квартире?! А у ее сына однушка». Скорее всего, она так же завидует и Марине: как это так, у нее такая семья, хорошая дача?! Ну так они же не постоянно там, надо же делиться со страждущими!
«Еще она шутила, не ревную ли я ее к своему мужу. В надежде, что да… Пришлось отшучиваться, чтобы не задеть ее за живое, все-таки возраст…». На мой взгляд, не надо бояться ее задеть за живое, не надо судить о них по себе. Они-то не боятся задеть вас за живое, так почему вы должны смущаться это делать? Они только такой язык, задевающий за живое, и понимают. Можно тоже пошутить, причем не отшучиваться, а пошутить зло, опозорить. И сказать: «Ну ты сама-то подумай, Генриэтта, сколько тебе лет, и сколько мне! Паспорт-то свой открой и посмотри!». Причем сделать это публично. Это отобьет желание у нее так шутить. Публичных унижений они очень боятся, и потом начнут заискивать, так что можно их держать под контролем и не отдавать энергию.
Но, опять же, все это игры с огнем; вам всегда надо быть наготове отразить нападение. Не всегда найдешься, что сказать, и в какой-то момент она опять пробьет вашу защиту. Лучше прекращать с ними общение и не упражняться в остроумии, а общаться с теми людьми, которые тебя не кусают.
Серия пятая. Салон красоты для Генриэтты
Еще один симптом нарциссизма – требование повышенного внимания к себе. Ниже рассказ Марины, который очень ярко показывает эту особенность натуры Генриэтты.
«Одевалась она очень модно, но, на мой взгляд, слишком вызывающе для ее возраста. Короткие трикотажные шортики, облегающие фигуру, в которых она посещала магазины, или яркий неоновый купальник для пляжа выглядели на ней странно, но это уже ее дело». Кстати, провокационный стиль в одежде Генриэтты и ее любовь к флирту вызывает подозрение на наличие у нее и истерического расстройства личности – именно истерики любят ярко и вызывающе одеваться, будучи уверены, что все в них влюблены. Однако по совокупности симптомов это все-таки больше тянет на нарциссизм.
«А однажды был конфликт на даче. Мне нужно было делать ремонт. Я предполагала, что Генриэтта будет просто спокойно жить на даче сама по себе. Но Генриэтта требовала внимания, это меня отвлекало.
Я зачем-то похвалила ее прическу. После этого она уговорила меня ее подравнять. Я часто делаю это для своих, по-семейному, но с ее типом волос у меня не было опыта, и мне не хотелось связываться. Но она все же как-то меня уговорила. Вот мы начали, я старалась как могла, но делала все медленно, я никогда не тороплюсь, когда стригу своих. Она начала меня дергать, нервничать, кричать, сердиться. Я все делала терпеливо, и все-таки выровняла ей линию сзади точно по предыдущей стрижке, как и договорились – буквально на пять миллиметров. Но когда дело дошло до линии уха, она меня «уволила» и принялась за мою дочь. Дочери пришлось продолжать дальше, так как от меня Генриэтта «устала». Кое-как мы закончили стрижку, но потом две недели она жаловалась, как все плохо.
Надо сказать, что ни в ее прическе, ни в ее жизни вовсе ничего и не изменилось, но нервы она нам потрепала изрядно, не говоря уже об отнятом времени. Свои упреки она начинала так: «Это моя вина, я сама виновата. Зачем я согласилась на стрижку, надо было оставить все как есть, теперь придется носить хвостик, я же не могу так показаться» и т. д. Я успокаивала себя только тем, что раз ей не понравилось, мне не придется стать ее «личным» парикмахером.
Надо сказать, что весь наш дом превращался в «салон красоты» для Генриэтты. Мне нужно было делать ремонт, я не думала о кристальной чистоте, но гостья требовала себе безупречную ванну и занимала туалет на долгое время.
Сидеть на пляже мне тоже было некогда, я обычно окуналась не более чем на 20 минут и убегала. Но Генриэтта требовала, чтобы я стояла рядом с ней и держала ее за ручку, пока она приседает, так как она не умела плавать. Если я шла в глубину, она обижалась. Я совсем перестала с ней ходить, но тогда начались упреки, что я ее бросила одну.
В общем-то, в этом и был конфликт. Она хотела отдыхать и требовала к себе внимания. А мне нужно было работать. Ей хотелось смотреть сериал, но интернет был очень слабый, и настраивать его тоже занимало много времени. Потом вдруг у гостьи повышалось давление, и тут я опять должна была выказывать сочувствие и внимание.
Однажды я, присматривая за городской квартирой Генриэтты, пока та отдыхала у нас на даче, не доглядела, и цветок завял. Было много претензий. Потом она потребовала привезти ей с дачи банки и коробку. Я ей привезла, но позже она обвинила меня, что видела таракана, который мог вылезти из той коробки, и якобы расплодился у нее. Я даже не знала, что ответить, просто удивилась».
Так что за всех тараканов Генриэтты – как в прямом, так и в переносном смысле – оказалась ответственной опять же Марина.
Серия шестая. Для помощи у нее нет времени
Отсутствие эмпатии – важнейший симптом нарциссизма. У Генриэтты он, конечно, присутствует, вкупе с ожиданием особого отношения. Заодно в этой заключительной серии мы обсудим, как же все-таки научиться ладить с нарциссическими соседками.
«Интересно, что Генриэтта ни разу не предложила отцу помощь – присмотреть за мамой, пока он ходил в магазин. Всегда, когда я навещала больную маму (у мамы была болезнь Альцгеймера), соседка перетягивала мою энергию и внимание на себя: то лэптоп сломался, то нужна помощь с фейсбуком – выложить новые фото с очередного пляжа, в новом платье, на зависть подругам». Это и есть явное отсутствие эмпатии, а также заявление нарцисса об особых правах, ожидание особого к себе отношения и автоматического согласия с этими ожиданиями и особыми правами.
«На ее просьбы чинить компьютер раньше часто помогал мой муж и муж дочки. Причем, муж сестры Генриэтты и ее племянник тоже знатоки в этой области, но напрягать нас ей было удобнее. Мой брат тоже посещает отца, но к нему и к его жене она даже и не думает подойти, видимо, чувствует, что они умеют говорить «нет». Ограничивается критикой их детей.
Но вот мамы не стало… На похороны мамы Генриэтта не попала, сославшись на одновременные поминки у ее знакомых. Для поминок все знакомые и соседи предложили помощь, хотя они никогда не пользовались услугами дачи. Но Генриэтта появилась в процессе приготовления к поминкам там только на секунду. Меня даже не удивило, что она, видя, как мы выбиваемся из сил, готовя для поминок еду, даже не предложила хоть какую-то помощь моему бедному отцу. Зато позже «Самый Большой Друг» моего отца и мамы потребовала к себе особого внимания.
После общего банкета мы хотели пообщаться с отцом по-семейному у него дома и поддержать его. Она же, сделав для себя исключение, как всегда ворвалась к нам и влезла в центр внимания, переводя разговоры на себя. Начались рассказы о ее новой «ужасной» соседке, которая заселилась в бывшую квартиру родителей. Я собирала посуду и мыла, потому что ее жалобы были неуместны. Так она накричала на меня, что я ее не слушаю, а собираю посуду. Я впервые сорвалась, сказав, что я взрослая женщина и сама знаю, что мне делать, собрала вещи и ушла ждать своих в машине. Позже, уже внизу, при прощании я перед ней спокойно извинилась, сославшись на усталость, но формально, без чувства вины». Извиняться перед такими не надо, это они должны извиняться. То, как вела себя Генриэтта – это верх отсутствия эмпатии и малейшего такта.
