Татьяна Дубровина – Вся жизнь — игра (страница 40)

Рассмеялся и Глоба:

— Не дразнили, а величали! Вот так-то. Ваше Королевское Величество!

Итак, Маргарита Солнцева знала наверняка: 29 июля не будет ей равных. Это подтверждено древнейшей из наук — астрологией. В этот день светило вступит в Королевский градус, как и тогда, когда она появилась на свет в серпуховском роддоме, и акушерка поднесла ее к маминому лицу:

— Гляди, милая, какую красотку смастерила! У других лысые, а твоя — с прической! Королевна!

29 июля мужчины будут особенно яростно сражаться за право быть ее пажами. Этот шанс грех не использовать. Нужно добиться того, чтобы и Георгию захотелось наконец нести за ней шлейф.

И кто в этом способен помочь лучше, чем бывалый таксист Константин Завьялов?

— Значит, так, Костя, — излагала она ему свои задачи. — Мне нужен самый-самый лучший в городе ресторан. Ты ведь все тут знаешь…

— Так а в «Жемчужине» плохой разве? Ну, в «Лазурной»…

— Достал ты уже, честно говоря, со своей «Лазурной». Ладно, не обижайся, я просто плохо объяснила…

— Что вы! Это я, наверно, плохо понял.

Маргарита улыбнулась одобрительно:

— Молодец. Пятерка с плюсом. Уже почти готов к великосветским раутам. Придешь, кстати, сам-то меня поздравить?

— А можно?!

— Нужно. Но — к делу: мне бы желательно что-то такое… ни на что не похожее. Оригинальное. А в больших отелях — это банально, такие рестораны в каждом городе есть, и все — на одно лицо.

Костя поморгал белесыми ресницами, даже ноготь стал кусать от напряжения. Маргарита, разумеется, сразу же пресекла этот совсем не джентльменский жест.

Наконец его осенило:

— Знаю! Поехали прямо сейчас, покажу!

Он усадил ее в свою колымагу, которая отдыхала тут же, и они покатили. Не по широкому проспекту, а по переулкам. И остановились возле не слишком приметной двери с зеленой вывеской поверху: «Под платаном».

Внутри оказался небольшой круглый зал с толстой колонной по центру. Этот столбище был замаскирован под древесный ствол, и от него по всему потолку тянулись полосы, вырезанные из травянисто-зеленого поролона. Видимо, они должны были изображать собою ветви с листьями. Таким образом получалось, что все помещение как бы покоится под сенью раскидистого дерева, мало похожего на заявленный хозяином платан, но все равно вполне экзотического.

Что-то копошилось и трепыхалось в мягком поролоне, под самым потолком.

Маргарита пригляделась: выяснилось, что там порхают живые воробьи, очевидно запущенные сюда для того, чтобы дерево выглядело правдоподобнее.

Костя перехватил ее взгляд, поспешил успокоить:

— Вы не волнуйтесь, они гадят прямо там, наверху. В тарелку еще ни разу не попадали.

— М-да? Что ж, будем надеяться. Вообще-то мне тут нравится. А кормят как?

— Клево! То есть — вкусно. Фирменное блюдо — перепелиные яички. Маленькие такие, в крапинку. Но это ничего, что маленькие, их ведь можно много заказать.

Маргарита опять с сомнением посмотрела на воробьев:

— А они… точно перепелиные? — И сама же рассмеялась: — Да что я, впрочем! Воробьиные — еще оригинальнее! Ладно. А что тут с музыкой?

— Живое варьете.

— Голые девки?

Ей живо представилась недавняя морская прогулка и тощие компаньонки Георгия в рыбацкой лодке. Маргарита шагнула было к дверям, ей стало противно.

Однако Костя успел выпалить:

— Не! Никакой порнухи. Они костюмы у драмтеатра напрокат берут, на лето. Пышные такие, знаете, с этими… — он сделал красноречивое движение вокруг бедер.

— С кринолинами?

— Ага. И вообще вы не думайте, тут классно! Тут лучше всего, честное слово! Не пожалеете!

Он говорил с таким пылом, что Рите показалось это подозрительным:

— Почему, собственно, милый Костя, ты так отстаиваешь честь сего заведения?

Паренек залился густой краской. Даже странно было, что такое загорелое лицо может столь интенсивно побагроветь:

— Просто… я тут часто питаюсь, понимаете, здесь мамка моя по вечерам поет. В этом… в кринолине.

— Как! Твоя мама — певица? А говоришь, музыкант — не профессия.

— А это и не профессия. Так… халтура. Вообще-то мамка у меня кассирша в галантерее.

«Если все варьете, — соображала Маргарита, — возраста Костиной матери… Тогда, определенно, эта забегаловка мне по душе. Тем более что у меня, Королевы, будут фрейлины в кринолинах. Настоящие придворные дамы! Думаю, я неплохо буду смотреться на фоне такой свиты».

— Уговорил, Константин! — воскликнула она. — Раз поет твоя мама — это, конечно, решает все дело. Мечтаю познакомиться с твоей мамой!

— Правда?! — просиял парень.

Рите пришлось отвести глаза. Лгать не хотелось.

По счастью, к ним уже семенил метрдотель:

— Котя, сын Моти! Котенок-мотенок! Голодный?

Застыл как вкопанный, разглядев Костину спутницу. Склонился в низком поклоне. Тоже — паж. Еще один.

Рыбак рыбака видит издалека. Метрдотель метрдотелю друг, товарищ и брат.

Пока Костя, который действительно был голоден после смены, хлебал зеленые щи с обыкновенным, куриным, яйцом, Маргарита обговорила с местным властителем Валентином все детали предварительного заказа.

Ресторан «Под платаном» закроется 29 июля «на спецобслуживание». Весь зал будет отдан в распоряжение именинницы, столь же богатой и щедрой, сколь и красивой.

Валентину улыбнулась удача.

Маргарита верила, что ей она тоже улыбнется в день тридцатилетнего юбилея…

А как же иначе? Ведь Солнце войдет в Королевский градус!

Глава 10

СЕРЕБРЯНЫЙ КЛИНОК

Переговоры между «Колизеумом» и «Техно-Плюс» еще тянулись. Стороны никак не могли прийти к общему решению.

Старик Джузеппе прилагал все мастерство, все свои дипломатические способности, чтобы сбить цену на микросхемы Кайданникова. Это ему удавалось, но не надолго: ровно до тех пор, пока Георгий в очередной раз не замечал Риту в обществе Лучано Джерми.

И тогда изобретатель запрашивал баснословные суммы.

И опять старый Понтини с терпением и смирением брался его умасливать…

Он не роптал и не сердился, милый добрый герой «Золотого ключика». Он по-отечески относился к нему, пожалуй, как к несмышленышу Буратино, который променял азбуку на развлечения.

Единственное, что позволял себе седой диретторе, это ворчливо произнести новую выученную им русскую пословицу:

— Баба пляшет, а дед плачет.

В роли деда он, вероятно, видел себя, потому что его хозяин (он же — и его подопечный) плакать не думал, а, напротив, ликовал.

Лучано был абсолютно уверен, что полностью завоевал Маргариту.

А она — она и не думала разрушать его радужные надежды. Охотно проводила с ним время, даже сама искала встреч. Одаривала манящими улыбками, роняла двусмысленные реплики, которые вполне можно было принять за обещания.

Обещания — чего? Да всего! Безграничного счастья, рая на земле!