Татьяна Драгункина – Загадка Левиафана (страница 1)

Татьяна Драгункина

Загадка Левиафана

Промозглым осенним вечером Сэмюэль Истер, преподаватель физики благонравных тридцати пяти лет, читал лекцию в Политехническом институте на Риджент-стрит в Лондоне. Когда занятия закончились, на улице стало совсем темно, а туманная дымка превратилась в мелкие капли, оседавшие на пальто. Поежившись, Истер решил дойти до ближайшего паба, чтобы перекусить и накопить тепла, которого хватит на дорогу до дома.

В сырую погоду фонари на улицах неистово чадили, моргая и теряя пламя. Целые улицы уходили в темноту. Будучи человеком осмотрительным и осторожным, Истер предпочел безопасность скорости, и свернул на освещенную мостовую. Дорога до паба таким образом увеличивалась на целый квартал. Раскланиваясь с попадающимися навстречу студентами и коллегами, Истер дошел до маленькой книжной лавки. Хозяин уже закрыл заведение, и какая-то женщина бродила, безуспешно пытаясь заглянуть в окна.

Так они и столкнулись – она неожиданно развернулась навстречу Истеру, перепрыгивавшему в этот момент лужу. Издав тонким голоском беспомощное «Ах!» она выронила на мостовую свою ношу и упала бы сама, не успей Истер ухватить ее под локоть.

-Тысяча извинений!

Однако девушка вдруг запричитала сама:

- Сэр, прошу прощения, я такая неловкая! Вы не ушиблись? Не испачкались? Мне очень жаль!

Обескураженный этим потоком извинений Истер остановился, глядя, как она подбирает оброненное, и бросился ей помогать. Вспомнив о приличиях, он представился, прихватив пальцами краешек козырька своего кепи. Девушка неуклюже сделала книксен:

- Очень приятно. Меня зовут Молли Браун, я… работаю тут, неподалеку.

- Дитя мое, что вы делаете здесь в такую скверную погоду, да еще так поздно? Хозяин лавки по пятницам уходит на час раньше.

- О, я не знала, - огорчилась девушка, - что ж, не повезло. Придется вернуться сюда в понедельник.

- Для чего же? – поинтересовался Истер, еще раз окидывая взглядом новую знакомую. Его наблюдательность возобладала над деликатностью, и сейчас он видел даже больше, чем хотел – и порядком изношенный и тонкий не по сезону плащ, сбитые носки стареньких ботинок, коротковатое платье и шляпку с обтрепавшейся лентой. Но руки были в перчатках, значит, девушка изо всех сил старалась сохранить пристойность при всей неприглядности своего наряда.

– Что это у вас? Книга?

Девушка показала Истеру спасенную из лужи книгу.

- Это не книга, скорее, дневниковые записи… Я слышала, что хозяин этого магазина покупает интересные предметы…

- Действительно, это так, - подтвердил Истер, - я сам иногда беру у него редкие издания. Позвольте полюбопытствовать? - и он протянул руку, требуя книгу.

Девушка нерешительно протянула ему дневник. Истер взял ее и повернулся к свету фонаря над витриной, чтобы получше разглядеть, и на мгновение все вокруг него – город, туман и Молли Браун – перестали существовать.

… В библиотеке Истера, как истинного книголюба и коллекционера, было много книг, но лишь одна выделялась из прочих. Она была надежно упакована в кожаный переплет, и ее темно-коричневый корешок был практически незаметен в стройном и тесном ряду своих собратьев, но тем не менее, неизменно притягивал к себе взгляд. Всякий раз, когда Истер приходил в свой кабинет, чтобы поработать или даже просто написать несколько строк, он невольно искал глазами этот неприметный корешок.

Книга выглядела как книга только снаружи. Желтоватые хрупкие страницы содержали просто океан информации, но проникнуть в его тайны не представлялось возможным. Вместо понятных слов, расположенных в строчках типографского шрифта, страницы были заполнены неизвестными значками и символами. Современный Истеру «да Винчи» хитроумно спрятал настоящий кладезь знаний в мешанине ни на что не похожих закорючек.

Истер нашел эти записи случайно, копаясь на пыльных полках маленького книжного магазинчика. Хозяин магазина иногда скупал за бесценок старые книги, а потом выкладывал их на полки, заманивая любителей старинных изданий. Зашифрованные записи попали в магазин случайно и были приняты за шутку. Книга лежала на полке скорее для вида, чем для извлечения прибыли, и только Истер понял настоящую ценность невзрачного блокнота. Понял, потому что помимо шифровок были еще и рисунки, в которых ясно угадывался знаменитый «Левиафан» Эммета Брауна.

Давно, лет двадцать назад, когда сам Истер был подростком, увлеченным новым направлением в судостроении и мореходстве – подводном плавании, Браун уже был человеком-легендой, чудаком и изобретателем. Он сам придумал и сконструировал дом-корабль, снабженный электричеством, способный плыть под водой на большой глубине. Для подводных судов это было рискованным новшеством, но Брауну удалось воплотить свою идею и даже совершить путешествие на своем изобретении. Повторное плавание оказалось не таким удачным. Где-то в неизвестных морских глубинах «Левиафан» нашел свой последний приют вместе со своим отважным создателем.

В память о талантливом изобретателе Истер был готов простить ему чрезмерную паранойю в сокрытии истинного смысла своего дневника. Но сколько он ни бился, открыть тайну так и не смог.

… - Браун? Вы сказали, вас зовут Молли Браун? – отрывисто и резко, как полицейский, спросил Истер, и девушка отступила на шаг. – А кем вам доводится Эммет Браун?

Молли широко раскрыла глаза в удивлении, беззвучно, одними губами вопросив «откуда вы знаете?», но после, собравшись с силами, подала голос:

- Я его дочь. Вы знали моего отца?

Вместо ответа Истер протянул ей книгу и сказал:

- Становится довольно зябко. Где вы живете? Вы позволите вас проводить?

Поколебавшись, Молли согласно кивнула.

***

По дороге девушка, стесняясь и запинаясь, поведала свою историю. Записная книжка Эммета Брауна была единственным, что осталось у нее от имущества родителей. Остальное, включая дом, мебель и обширную мастерскую с библиотекой, было распродано за долги. Несчастная вдова, обремененная малышкой Молли и ничего не смыслящая в управлении финансами, погрязла в долговых расписках и обанкротилась буквально через год после гибели мужа. Как это часто бывает, свалившееся на нее несчастье оказалось непосильным и подорвало хрупкое здоровье женщины. От горя и разорения мать слегла и вскоре умерла, оставив Молли нищей сиротой.

- Меня воспитывали в сиротском приюте при церкви, - рассказывала девушка, - но в основном я была предоставлена самой себе. Мне пришлось устроиться швеей в работный дом, чтобы хоть как-то прожить.

Истер понял, зачем девушка пришла к книжной лавке – наверняка она надеялась продать книгу, чтобы выручить средства на жизнь.

- Вот что, - решительно заявил он, - сколько вы хотите за этот дневник? Я могу купить его у вас.

Девушка растерянно пожала плечами:

- Я не знаю, насколько он ценен. Это я и хотела выяснить в книжной лавке. О, вот мы и на месте!

Разговор привел их к старому особняку с надписью у входа «Меблированные комнаты…» и неразборчивой фамилией владельца. Истер шел за Молли по лестнице, ужасаясь бедности обстановки и восхищаясь смелости и твердости характера девушки. Когда она открыла ключом дверь своей каморки, под ноги Истеру бросился, неистово мяукая, комок рыжей шерсти.

- О, простите, это моя кошка, Фелис, - Молли ловко, одной рукой подхватила маленькую керосиновую лампу у входа. Животное, немедленно успокоившись, благовоспитанно уселось рядом, наблюдая, как девушка манипулирует рычажком и спичками, поджигая фитиль. – Вот так гораздо уютнее, - сказала Молли весело, устанавливая колбу лампы на место.

Свет разогнал полумрак маленького жилища, состоявшего из двух комнат, одна из которых служила одновременно гостиной и спальней, а другая была всем остальным – прихожей, чуланом, и возможно, даже кухней. Кровать была спрятана за занавес, разделивший комнатушку на две неравные части. Единственное окно досталось «гостиной», и возле него стоял стул и столик с разложенной работой – ворохом ткани и коробкой с нитками и иглами. Извинившись, Молли убрала шитье и предложила Истеру сесть на единственный в комнате стул. Поколебавшись, он принял предложение. Кошка оказалась очень воспитанным зверем – увидев, что место хозяйки занял кто-то другой, не стала предпринимать попытки прыгнуть на колени и предпочла спрятаться где-то за занавеской в «спальне».

Тем временем Молли принесла небольшую шкатулку. Вместо драгоценных флакончиков косметики шкатулка содержала пару перчаток, платок с кружевной каймой и кусок газетного листка, который девушка вынула с особой бережностью и разложила на столике. Это была первая полоса «Гемптон дайджест», обрезанная по краям так, что вместилась лишь часть фотографии и совсем небольшой кусочек статьи. Истер заинтересованно наклонился, чтобы получше разглядеть печатные строчки. «Я надеюсь, море станет гостеприимным домом…» прочитал он и взглянул на фотографию поверх колонок текста.

- Эта фотография была сделана в день отбытия «Левиафана», - сказала Молли и, поочередно указывая пальцем, назвала, — это папа, а это мама и я.

- Мисс Браун, позвольте выразить мои соболезнования… - сказал Истер, видя, что при взгляде на реликвию девушка стала совсем печальной.

- О, спасибо. Я совсем не помню отца, а маму – всего лишь чуть-чуть. Она рассказывала о том дне, когда «Левиафан» провожали в плавание. Было много людей, играл оркестр… Мы думали, что у нас много друзей. Но все отвернулись от нас, едва стало понятно, что отец не вернется. Быть может, если бы кто-то из них помог маме, мы не потеряли бы все, что у нас было.