Татьяна Донченко – Поздравляю, бывший! Ты в пролёте! (страница 2)

Его взгляд пробежал по мне от кончиков туфель до самых корней волос. Это был не тот скептический осмотр ассистента, это было изучение. Поглощение!

– Здрасьте… – скромно помахала я ему рукой.

Он что-то пробормотал себе под нос по-французски. И, кажется, среди потока французской речи проскользнуло знакомое: «вау!».

Вау? Я и «вау»? Давненько я не слышала слов восторга в свой адрес. Стараниями Лёни я не могла воспринимать комплименты без внутреннего подозрения, что в этот момент человеку что-то от меня нужно…

Этот эклер с ассистентом – как плохой и хороший коп, честное слово! Один довел до постыдного обморока, второй – до смущения от чересчур ярко выраженного восхищения.

Не сводя с меня глаз, эклер на ходу сбросил с плеча фоторюкзак, не отрывая от меня глаз, достал камеру.

Движения отточенные, плавные и быстрые. Он поднес видоискатель к глазу, начал прицеливаться.

И вот тогда его лицо, которое секунду назад было сосредоточенным и серьезным, озарила теплая, лукавая улыбка.

– Ах какая женщина, какая женщина, мне б такую… – неожиданно пропел он по-русски, глядя на меня через объектив.

И я не смогла сдержаться. Вся моя предыдущая нервозность, весь страх растворились под этим взглядом, который видел не неуместное платье, а что-то иное...

Я ответила ему улыбкой. Широкой, глупой, сияющей до ушей, как у полной дуры.

Он щелкнул затвором именно в этот момент.

Эклер опустил камеру, посмотрел на получившийся снимок, и его глаза смеялись вместе со мной.

А потом и он произнес снова на чистом, мелодичном русском:

– Превосходно. Теперь забудьте все. Забудьте меня. Забудьте камеру. Просто кайфуйте. Я – Лео. А вы, красавица?

– Владимира. Но лучше просто Мира.

– Владеющая миром. Хм, бесспорно! Красавица!

Все. Он сделал все, что нужно, чтобы получить свои снимки. И заодно – мое настроение и самооценку.

Я сама не заметила, как меня отправили переодеться.

После той первой удачной фотографии Лео, не теряя темпа, жестом подозвал того самого ассистента, и что-то быстро сказал ему по-французски.

Тот кивнул просто повел меня, и я, ошеломленная, покорно последовала.

Мы прошли в небольшую комнату, заваленную стойками с одеждой, коробками и реквизитом.

Костюмерная, что ли?

Ассистент, уже без скептицизма, а с деловой сосредоточенностью, начал быстро рыться в стойках. Он что-то бормотал себе под нос, отбрасывая одно, примеряя взглядом другое.

– М-может, не надо, что мое платье вполне… – робко начала я, но замолкла.

Он вытащил откуда-то из глубин кусок черного кружева и шелка и положил мне в руки. Это было красивое нижнее белье, изысканное и немного дерзкое.

Я покраснела и попыталась отказаться.

– Вы уверены? Я должна надеть это?

Какой стыд… Они точно хотят попрощаться с либидом! Зачем им эти психологические травмы?

Ассистент посмотрел на меня своими колючими глазами и сказал на невероятно убедительном русском:

– Лео видит огонь в вас. Вы тушите его этой тканью. – Он ткнул пальцем в мое скромное платье. – Пожар должен гореть. Да?

Единственное, что сейчас горело – это мои щеки!

А у ассистента явно подгорало. Он так не хотел со мной работать, что я решила надеть это белье и выйти к камерам из принципа. Его побесить.

Потом появились купальники: один атласный, цвета спелой сливы, другой – ажурный, телесного оттенка.

Каждый раз, когда я пыталась запротестовать, Лео находил такой аргумент, против которого слова и логика и моя скромность были бессильны.

– Камера любит смелость, – бросил он. – Вы думаете, тело для одежды? Нет. Одежда для тела. Ваше тело идеально ее подчеркнет.

Его слова – да лозунгом к рекламе Лёнечкиного блога.

И я надевала. Сначала сгорая от стыда в полутемной кабинке, потом все смелее.

Выходила в зал, под свет софитов, которые больше не казались враждебными.

И эклер встречал меня каждый раз новым взглядом – то восхищенным, то задумчивым, то игривым. Он не просто говорил приятные слова. Он создавал историю.

– Вы сейчас не на складе, – говорил он, поправляя отражатель. – Вы на пустынном пляже в два часа ночи. Ветер, шум прибоя, и вы одна на всем свете. Думайте об этом.

Легко сказать. Я пыталась представлять все, что он говорил. Иногда получалось, иногда нет. И тогда он предлагал другую историю.

– Забудьте про камеру. Смотрите туда, в угол. Вы ждете кого-то. Вы слышите шаги. Это он? Нет, еще не он… лучше это буду я!

Я ловила его подсказки, поворачивалась, изгибалась, откидывала голову, позволяла волосам падать на лицо.

Позировала, забыв обо всем.

Я понятия не имела, каким будет результат. Будет ли это красиво, сексуально, художественно? Это стало абсолютно неважно.

Подарок Кати достиг своей цели – самооценка не просто выросла, она подскочила до небес.

Вот что значит профессионал!

Не просто техническое мастерство, а умение увидеть искру и раздуть ее в пламя.

Вот что значит красивый обаятельный мужчина, чье внимание согревает лучше любого софита.

И вот что значит пара – нет, не пара – множество правильно найденных слов.

Они могут снять с тебя больше, чем просто одежду. Они снимают панцирь неуверенности, и ты, оказывается, умеешь летать.

3

Когда фотосессия закончилась, я поняла, что пролетел не час, а целых три.

Телефон, вынутый из сумочки, показал шокирующие цифры и десяток пропущенных вызовов.

Я только успела выдохнуть «О боже!», как он снова завибрировал. Катя.

Нажала на зеленую трубку, и в ухе тут же взорвался ее голос, перекрывающий фоновый гул музыки.

– Мира, ты где? Я уже час жду тебя в «Медузе», пришлось даже Чеботину без тебя петь! Ты норм?

– Прости, я… я застряла тут на фотосессии. Лечу сейчас! – выпалила я, чувствуя жгучую вину.

Села в такси со всего размаху, как будто в нее мешок картошки вывалили. Водитель что-то пробормотал про амортизацию, благо я была на эйфории после фотосессии и ничего не ответила.

Поймав его взгляд в зеркале, поняла, что он на меня подозрительно часто пялится. Хм… хоть бы целиком довез и не сожрал по дороге.

Вспоминала, как уходила с фотосессии в странном, раздвоенном состоянии. Тело ныло от непривычных поз, щеки затекли от улыбок, но внутри все пело.

Лео, упаковывая технику, обнял меня легко, поцеловал в обе щеки и сказал:

– À bientôt, ma belle. (пер. «До скорого, красавица».)

А когда я переоделась и вышла в зал, он ждал. Стоял, прислонившись к косяку, и в его руках была визитка.