Татьяна Донченко – ФАКультатив (страница 50)

Марьяна вела авто даже чересчур осторожно, не боялась рокота под капотом, острого руля и отзывчивой педали газа.

— Никогда не водила такую мощную тачку, — ее глаза блестели, улыбка растянулась от уха до уха. — Теперь я, кажется, начинаю тебя понимать.

Мы быстро добрались до места, которое еще вчера кишело зрителями и участниками. Теперь оно напоминало пустырь во время зомби-апокалипсиса. Ветер гонял по трассе какие-то пакеты и мусор с трибун. Мы уперлись в шлагбаум, и к нам, лениво шаркая ногами, вышел охранник.

Мне не пришлось его уговаривать впустить нас, мужчина узнал мою машину и с радостью позволил проехать по трассе, пожелав порвать павлина-Цыпкина на следующем этапе.

Мы встали на стартовой линии, Марьяна занервничала и вытерла влажные ладони о свои джинсы.

— Здесь нет светофора, но он не нужен тебе. Просто считай. Сначала три желтых ровно четыре секунды: раз, два, три, четыре… нога на газ и быстро зеленый!

— Давай ты считай, — у Василевской точно сегодня гребанное Рождество. Я кайфовал не меньше. Когда девушка, которая тебе нравится, разделяет твои интересы, это здорово добавляет ей очков.

Мы гоняли целый день. От старта до финиша сделали ходок сто, клянусь! Я делал замеры, понимая, что Марьяна, способная не только в математике или в университетских науках. Она еще классно водит.

— Фу-ух, смотри! — она показала дрожащие руки, находясь, в восторге от происходящего. — Я на таком кураже! Спасибо тебе, что позволил прикоснуться к своему миру. Он прекрасен!

— Кто бы говорил… человек, который за ночь сотворил шедевр.

Она смущенно опустила глаза и густо покраснела.

— Почему ты это сделала? Почему нарисовала… меня?

Она пожала плечами. Я не стал давить и, прочистив горло, огляделся. Солнце медленно пряталось за меловые горы. Мы реально провели весь день в тачке.

— Нужно выдвигаться, — жаль было это признавать. — Не хочу терять доверие твоих опекунов.

Марьяна неспешно выехала из «Белого колодца». Пока мы добрались до нашего района, на улице совсем стемнело. Я проводил девушку к порогу, неустанно думая, стоит ли начинать этот разговор и не испортит ли это волшебство сегодняшнего дня:

— Хочу кое о чем тебя попросить… — ну же, смелей, чувак. — Если кто-то позовет тебя на свидание…

Марьяна повернулась ко мне. Выражение ее лица заставило мой пульс биться быстрее.

— Я откажу! — понимающая улыбка тронула ее губы. — Я и Жене вчера отказала.

— Правда?

— Да, я извинилась, что дала ему ложную надежду.

— Но… почему, он же тебе нравился и… не понимаю, почему?

Марьяна подошла ко мне вплотную и коснулась ладонью моей левой щеки.

— Ты же «золотой мальчик», Ник. Ты дофига умный, и все такое… Не тупи и сам догадайся.

Она встала на цыпочки, поцеловала меня в другую щеку и убежала домой. Я потер влажный отпечаток от ее губ и расплылся в придурковатой улыбке.

Глава 20. Марьяна

Три с половиной недели спустя

Я вышла из кабинета Быковой на автопилоте, не понимая, что произошло. Мысли метались и никак не собирались в кучу. Я беспомощно ловила руками какую-то опору, чтобы не упасть.

Никита, ожидавший у двери, как только меня увидел, оттолкнулся от стены и сразу же подхватил за талию. От ощущения его теплых, заботливых рук, я окончательно расклеилась.

— Что случилось, цветочек?

— В-виктория Антоновна, она… она сказала, что начала проверку моего вступительного экзамена. — Ник прислонил меня спиной к стене, чтобы я почувствовала дополнительную опору. — Мои исправленные оценки ничего для нее не значат, и она все равно найдет к чему прицепиться. А если на комиссии выяснится, что твой дедушка помог мне поступить, его тоже попрут из универа…

— Что?

— О, я так виновата, если бы я нормально училась, всего бы этого не случилось!

— Ну, это уже ни в какие… — я еще никогда не видела гнев на лице моего нежного, доброго Ника. От него резко повеяло холодом. — Подожди меня здесь, цветочек.

Он усадил меня на скамейку, а сам постучал в кабинет декана и вошел, не дожидаясь ответа. Я чувствовала себя виноватой, не хотела, чтобы из-за меня он тоже попал в неприятности, не послушалась и поплелась вслед за ним.

— О, Иванов, какими судьбами? — Быкова выглядела кардинально по-другому, не то, что во время разговора со мной. — Присаживайся.

— У меня всего пара слов, Виктория Антоновна, — Никита не стал садиться.

Я чувствовала, что сейчас что-то будет, и испугалась за него, особенно, когда вслед за Ивановым в кабинет декана, как по злому стечению обстоятельств, вошел проектор университета.

— Знаете, самоутверждаться за счет беззащитных это… — Никита осекся и сжал челюсть, борясь сам с собой. — Хотите вести войну — ведите честно и открыто. С профессором. А не с юной девушкой.

Быкова сначала растерялась: то ли от его слов, то ли от неожиданности, но потом собралась и, видимо решив воспользоваться присутствием проректора, выдала с ядовитой горечью:

— У меня есть подозрения, что всеми уважаемый профессор пренебрегает правилами учебного заведения: проводит внеурочки, везде протаскивает свою подопечную…

Она видела, кто стоял за Ивановым, а Ник — нет. Я хотела его окликнуть, рот открыла, но проректор жестом попросил меня молчать.

— Что плохого в том, чтобы помогать студентам? — искренне удивился Ник.

— Тем более, не тратя ресурсы университета, а используя для этого свое личное время, — вставил проректор, а Никита обернулся и оторопел.

Мужчина похлопал его по плечу и дружелюбно улыбнулся.

— Довольно смело, сынок, — он отодвинул его за свою спину и подошел к столу Быковой.

Я схватила Иванова за руку и утащила его за собой, чтобы он еще что-нибудь не наговорил и не усугубил ситуацию.

— Вы нас не оставите наедине, молодые люди? — обернулся к нам пожилой мужчина и оглядел с лукавой, понимающей усмешкой.

Мы обнимали друг друга и попятились из кабинета, поспешив закрыть за собой дверь.

— Ты сдурел?! — я повернулась к Нику, хотела расцеловать его и поколотить одновременно. — Если бы не Николай Петрович, мы бы оба сейчас распрощались со студенческими!

— Сомневаюсь, цветочек, — мой репетитор пытался совладать с эмоциями, для него вступать в конфронтацию с начальством было слишком несвойственно. — Вместе со мной из универа ушли бы все гранты: уже полученные и все потенциальные.

— А ты самоуверенный! — и мне это чертовски нравилось.

— Если это касается учебы, да.

Я обняла его, наплевав на проходящих мимо нас студентов. Кто-то, узнавая меня или Ника, оборачивался и перешептывался. Странно, что мы до сих пор вызывали интерес, должны были, вроде, примелькаться вместе.

— Это было самоубийственно круто! — я пробралась ему под пиджак и погладила по спине, чувствуя тепло его тела сквозь рубашку. — Но больше так никогда не делай!

Он тихо хмыкнул и, ничего не ответив, просто обнял меня. Я прекрасно знала, что он сделает это снова и снова, если придется.

«Больше не подставлю ни себя, ни его. Буду учиться лучше всех!» — поклялась я про себя.

— Хорошо, что я закончил с делами чуть раньше, — Ник оставил легкий поцелуй на моем плече и взял меня за руку. — Пойдем, у меня кое-что есть для тебя.

Я пошла с ним чуть ли не вприпрыжку, зная наверняка, что это что-то классное. Мы ведь сегодня официально закрыли все мои долги.

Мы вышли на парковку, Никита снял с сигналки авто, и этот звук не принадлежал привычному Солярису.

— Да ладно?! — если бы можно было обнять машину, я бы это сделала.

Он приехал сегодня на Фольксвагене, привлекая внимание некоторых проходящих мимо студентов. Похоже, в нашем городе все знали эту машину, и никто не ожидал увидеть ее вне гоночной трассы.

— Что заставило тебя вывести его из тени? — я погладила капот.

— Машина должна ездить, — он небрежно пожал плечами и открыл для меня пассажирскую дверь.

— Ты сегодня меня очень радуешь.

— Это только начало.