Татьяна Донченко – А ты была хорошей девочкой? (страница 3)

Рома, с долей раздражения в голосе, но с явной любовью в глазах, взял их обоих под руки:

— Так, все, пацаны… вы отстранены от миссии… — ворчал он, стараясь казаться строгим, но уголки его губ предательски дрожали в улыбке.

— Какой миссии?

— Охранять дом от медведей.

— А тут есть медведи?

— Да, и они могут прийти на ваш шум и съесть всю еду. Особенно конфеты. Так что нам нужен патруль: организованный и ответственный. Берем сосульки в руки, делим периметр между девчонками — и на миссию!

Мальчишки с горящими глазами понеслись вниз, призывая Соню, Катю и Анну к ответственности.

Романов с довольной физиономией захлопнул за ними дверь и с чувством выполненного долга потер ладонями.

— Что касается сосулек… — проворчал он, закрывая дверь и возвращаясь ко мне с виноватой улыбкой. — Моя теперь нуждается в реанимации… изумрудик, поможешь?

— Медведи? — выгнула я бровь. — Тебе Волков голову откусит… если их Катя испугается.

— Я импровизировал! — развел он руками. — Не хотел, чтобы они увидели тебя голой. Эти сисечки требуют особого внимания… но только моего.

Я нервно усмехнулась, пытаясь скрыть бурлящие внутри эмоции и машинально коснулась рукой живота.

Рома проследил взглядом за моим движением.

Его лицо мгновенно изменилось. Игривость и расслабленность как рукой сняло. В глазах, обычно лучащихся весельем или похотью, отразилось удивление, смешанное с едва уловимой тревогой.

Он вытаращил глаза, словно понял тайну мироздания.

— Изумрудик? — он сделал шаг ко мне. — Не хочешь мне ничего сказать?

В его глазах я увидела столько вопросов, столько надежды, и столько любви, что больше не смогла сопротивляться.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Хотела сделать тебе подарок под бой курантов… — начала я, снова коснулась живота, словно ища поддержки у своего маленького секрета.

Он подошел ближе, осторожно взял мою руку в свою и нежно погладил пальцами. Глаза сияли.

— Я… я беременна, — выдохнула я. А потом решила, что нужно сказать новость целиком. — И я так долго тянула, потому что хотела сначала узнать пол…

Он бросил быстрый взгляд на мою грудь, кажется, все понимая, почему она стала такая налитая и большая, и я — чувствительней и ненасытней.

Теперь пазл в его голове сложился, и он разрывался между радостью и небольшим укором за то, что так долго держала это в секрете от него.

— Разве не все равно, кто это будет? — с глупой улыбкой спросил он, будто сомневаясь в реальности происходящего.

Я почувствовала, как тепло разливается по моему телу. Он действительно был счастлив.

— Это ребенок. Наш. М-мы будем любить его одинаково сильно, и…

— Это мальчик, — перебила его я.

Рома подпрыгнул, сделав жест в воздух рукой вверх:

— Йес!

Я улыбнулась. Ох уж эти мужики. Мальчикам радуются, как дети, а дочек, в итоге, носят на руках.

Рома подлетел ко мне, подхватил на руки и закружил вокруг себя. Я засмеялась, крепко обнимая его за шею.

Тихо, почти шепотом, он проговорил:

— Мальчик… У меня будет сын! — В его голосе звучала такая искренняя любовь, что я не смогла сдержать слез. — Представляю, как обрадуется София, нужно рассказать ей! Она же еще не знает?

Я помотала головой и закусила губы, сдерживая расползающуюся улыбку.

Рому разрывало от эмоций. Его глаза метались между взрывной радостью и внезапно вспыхнувшим желанием.

Он хотел побежать вниз прямо так, почти голышом в одних боксерах, чтобы заорать на весь дом, что у него будет сын.

Но потом он оглядел меня — все еще голую перед ним, раскрасневшуюся и задыхающуюся от пережитого. И сразу же взгляд изменился…

Только что он собирался бежать вниз, а теперь…

— Но с другой стороны, — заговорил он, хрипло и медленно, — как я могу оставить дела недоделанными и не отблагодарить свою мамаситу за подарочек как следует…

В его голосе прозвучала такая неприкрытая похоть, что у меня по коже побежали мурашки. Он приблизился ко мне, подхватил на руки и решительно, уронил на постель.

Мягкие простыни приняли меня в свои объятия, а сверху нависло его разгоряченное тело.

— На этот раз ты закрыл дверь на замок? — спросила я между поцелуями.

— И стулом приставил, чтоб наверняка.

Я засмеялась в голос, а он смотрел на меня с обожанием и преданностью. Любимый мой.

Рома наклонился, обжигая кожу горячим дыханием. Его губы коснулись моей шеи, оставляя за собой дорожки мурашек.

Он целовал меня, страстно и требовательно, скользя руками по моим бедрам, провел ладонью по животу, наклонился и оставил легкий но чертовски трепетный поцелуй. У меня ком к горлу подкатил от умиления.

— Знаешь, теперь на фоне твоего подарка, мой — дешевая херня.

— Зная сколько ты времени на него потратил, ничего мне не рассказывая, я так не думаю… ох…

Все, разговор закончился. Я едва сдержалась, чтобы не заорать, когда его губы и язык оказались у меня между ног.

— Давай, мой Санта, постарайся, — со стоном и улыбкой я запустила пальцы в его шевелюру. — Хочу подарочек в виде звезд перед глазами.

Я стонала, отвечая на его ласки. Тело горело, требуя большего.

Он оторвался от моих губ и посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза горели огнем дьявола.

— Ваш запрос принят, оставайтесь на линии… — проговорил он прямо в… меня и вернулся к ласкам с еще большим усердием.

Романов провернул свой любимый трюк, заставляя меня сначала кончить от его языка, потом от пальцев, а потом от двойной стимуляции.

И понимала, что это еще не предел…

Рома сорвал с себя боксеры, буквально выпрыгнул из них. Я смотрела на него, обожала, когда он представал передо мной вот так, во всей красе. Обожала его мужское достоинство, смотреть на него, ласкать, чувствовать…

Он опустился на меня сверху, завел мои ноги себе за спину и вошел в меня одним плавным и осторожным движением.

— Тебе же можно заниматься сексом?

— Ты спрашиваешь меня об этом сейчас?

— Я про тот, который нам обоим нравится… без ванильностей.

— Можно, Ром. Включай своего зверя на все сто.

— Заебись.

И тут началось безумие.

Каждый толчок пронзал все мое тело ярким наслаждением. Я стонала, царапала его спину, извивалась под ним, пытаясь приблизиться еще сильнее.

Мы целовались, кусались, сплетались языками, не давая друг другу ни секунды передышки.