Татьяна Дивергент (Свичкарь) – Право на рай (страница 17)

Зато дом стал полной чашей, зимой Лена ходила в изящной норковой шубе до пят, а летом семья путешествовала по Европе. Лена чувствовала дух времени. Маша знала – когда подруга выскажет свое мнение = это значит, так будут думать о Машиной ситуации все «приличные люди».

Маша еще не была в этом кафе. Она вообще редко заглядывала в подобные заведения – экономила деньги. Но Лена никогда не терялась, и через минуту рядом с ними уже стоял официант. Варя заказала мороженое, Лена – чизкейк и кофе, а Маша, голодная после больничной еды – спагетти.

– Главное – Антошка выжил, – сказала Варя, – Остальное – приложится.

– Какие перспективы? – спросила Лена.

– Ходить вряд ли будет, и уход – как за младенцем, – у Маши не было сил скрывать это от подруг.

– Тебе надо поместить его в дом инвалидов, – сказала Лена, – Не работать ты не сможешь, вам не на что будет жить. Да и, скорее всего, потребуются дорогие лекарства. Пахать в школе днем, а всё остальное время ухаживать за тяжелым больным – ты не потянешь, сама сгоришь очень быстро.

– Выпить хочешь? – спросила Варя, и не дожидаясь ответа подруги, заказала коньяк и закуску.

**

Антона выписали из больницы через полтора месяца. В это время ясно было, через что им с матерью придется пройти. Дома надо перестроить под инвалида весь быт. А еще – на Антона неизбежно накатит депрессия, и нужно будет как-то справиться, сдюжить.

Маша вернулась в школу. Варя была права – не работать нельзя. И прежде ей было тяжело, но дело своё Маша любила. Засыпала в обнимку с тетрадями, которые не успела проверить, и в пять утра вставала, чтобы окончательно подготовиться к грядущему дню.

Невозможно было не привязаться к некоторым ребятам, и Маша, когда видела Игоря из пятого «А», или Олю из седьмого «Г», часто жалела, что у нее только один ребенок. Столько в этих детях было жадного любопытства, так часто она улыбалась их смешным словечкам, так близко к сердцу принимала их работы – огорчалась или радовалась, что чувствовала ребят уже почти родными.

Маша понимала, что хотя русская литература – и подобна безбрежному океану, но мало его школьникам. Нужны авторы, которые говорят на том же языке, что и дети, и отвечают именно на те вопросы, которые волнуют их. Она не жалела времени на дополнительные занятия, ходила со своими учениками в кино, могла пожертвовать уроком, чтобы обсудить какие-то книжные новинки.

Дети скучали по ней и ждали, когда она выйдет – ведь учебный год уже давно начался. Но когда Маша появилась в учительской, и стала ловить на себе жалостливые взгляды коллег – она поняла, насколько изменилась. Встала перед большим зеркалом, что висело на стене, начала красить губы – и увидела серое, осунувшееся лицо, затравленные глаза.

– Мы тут денег собрали, – завуч подошла к ней с купюрами в руках, – На лекарства, на памперсы, на что там нужно. Вот – хоть немного…

А еще недавно они все восхищались Антоном, и рассматривали фотографии, которые приносила Маша, и завидовали, что у нее такой сын. Красавец, спортсмен, умница. «На памперсы» – Маша закивала, спрятала деньги в сумку, а глаза ее наполнились слезами.

Еще более непосредственной была реакция детей. Хоть они и обрадовались, и обступили учительницу, а кое-кто даже кинулся обниматься, все же ребята замечали с тревогой:

– Вы такая худенькая стали!

– У вас сын заболел, и вы тоже, да?

– А он живой или умер?

Маше пришлось собраться с силами, чтобы начать урок и вести себя как обычно – говорить с теми же интонациями, не забыть ничего и продержаться до звонка.

В первый же вечер, когда Маша вернулась домой, чуть не падая от усталости, ей позвонила самая скандальная из мамаш, которая не стеснялась набирать номер классного руководителя, даже если на часах было уже десять вечера.

– Я же не просто так звоню, – огрызалась она, если кто-то напоминал ей, что у учителей тоже есть рабочий день, и он кончился,– Значит, у меня вопросы какие-то важные имеются. Не затыкайте мне рот, я мать!

На этот раз мать жаловалась на то, что с ее дочери требуют деньги за питание, хотя Ира больше не будет есть в школьной столовой.

– Анна Сергеевна, я прекрасно помню эту историю, – Маша едва шевелила языком, – У Иры долг с прошлого года, тем, кто в столовой работает – им тоже надо отчитаться, не из своих же денег им возмещать недостачу.

– Там дают все невкусное! – возмущенный голос женщины отдавался у Маши где-то в глубине головы, – Ира никогда не могла это есть.

– А теперь ваша Ира просит ребят, которые питаются – принести ей из столовой куски хлеба! – Маша сорвалась едва ли не впервые.

Потом бросила телефон и заплакала. Но только у Антона могла быть депрессия. Маша просто не имела на нее права.

Через несколько недель с целым пакетом бумаг – карточка Антона, его рентгеновские снимки, медицинские заключения – Маша поехала на консультацию к профессору, о котором говорили, что он «первый после Бога»

За прием она заплатила баснословную для нее сумму. И в очереди у кабинета сидели люди, которые отдали такие же деньги. Очередь была большая, но двигалась быстро. Наверное, профессор был и правда корифеем в своем деле, ему десяти минут хватало, чтобы вынести окончательный вердикт.

Однако, когда через дошел до нее, и Маша начала было рассказывать седовласому вельможе , как Антон чувствует себя сейчас, и попыталась задать вопросы, которые ее волновали – профессор остановил ее жестом. Он листал выписки, что привезла Маша, просматривал результаты анализов, но делал это стремительно, будто тасовал карты.

– Вы уже, наверное, понимаете, – он бросил на Машу взгляд, – Ходить ваш сын не будет никогда. Более того, последствия травм со временем будут проявляться все сильнее и сильнее. Если хотите знать прогноз…Готовьтесь к тому, что ваш сын проживет лет пять.

– И ничего нельзя сделать? – у Маши задрожал голос, – А если мы соберем деньги, поедем лечиться заграницу….

– Не смешите! Что вы возлагаете такие надежды на эти зарубежные клиники? Недавно мать увезла туда мальчика, практически безнадежного. Только за то, чтобы расписать ему диету, там взяли примерно десять тысяч на наши деньги. А обследования, а лечение…. У вас столько богатых знакомых, что вы надеетесь собрать миллионы? А уми-рать того парнишку все равно привезли к нам… Позовите следующего, пожалуйста.

Назад Маша пошла пешком. Она не представляла как с таким лицом сядет в общественный транспорт. Идти было трудно. Очень. Ноги не слушались. Потом ее взгляд почему-то выхватил бомжа. Он был еще молодой и без обеих ног. В этот на редкость холодный день, он приткнулся на своей тележке возле стены дома. На нем была одна тельняшка, ни куртки, ни даже свитерка. Маша достала кошелек, и положила купюру в фуражку, что лежала на земле рядом с его тележкой. До этого там были только мелкие монетки.

Но стоило ей отойти на несколько шагов, как бомж сказал ей в спину:

– Поезжай в деревню, которая называется…. Тебе там помогут.

Маша остановилась, и лишь потом медленно обернулась.

– Что вы сказали? – переспросила она

Он повторил название села.

– Откуда вы знаете, что я… что мне…, – она подбирала слова.

– Да от тебя просто веет смертью, – сказал он, – Поезжай. Другого выхода нет.

**

– Что ты задумала? – холодея, спросила Анастасия Николаевна внучку.

– Если она стирает границы между мирами, может быть, она не только разрешит мне поговорить с ним… Но и согласится обменять меня на него, – Майя говорила точно сама с собой, – Другой жертвы у меня для нее нет. Только я сама…

– И давно ты это надумала?

– Как только узнала, что Антона больше нет, – сказала Майя.

Последний поворот. Главное было – не колебаться. Майя глубоко вздохнула, и сжала кулаки так крепко, что ладоням стало больно от врезавшихся ногтей. Вот и поляна. И дерево.

И… Майя не верила своим глазам. И женщина. Но не тот страшный призрак в черном. Обычная тетка, в мятом жёлтом плаще. Она стояла у самого входа, спиной к Майе, и вроде бы не решалась войти.

Это что ж такое делается?! То сюда долгие годы никто не приходил, вон, вход аж травой зарос, то столкнулись сразу две желающие принести себя в жертву. Что же – Хозяйка будет выбирать из них двоих? Или спросит – кто первая в очереди? Или сожрет обеих сразу? Это был черный юмор от страшного нервного напряжения.

– Эй! – крикнула Майя, хотя была еще далеко. Она торопилась, чтобы женщина не вошла первой, – Я тоже сюда!

Женщина обернулась резко. Майя узнала ее в тот же миг. Это мать Антона! Маше, чтобы понят, что за девушка перед ней, потребовалось несколько мгновений. Так они и стояли, и были не в силах заговорить друг с другом. В театре это назвали бы «немой сценой».

Потом Майя облизала пересохшие губы и подошла. Ей пришло в голову, что войти в пещеру можно было бы и вместе. Держась за руки. В пасть к ведьме. Или на тот свет.

– Когда он умер? – спросила Майя.

Этот вопрос всё объяснил матери Антона.

– Он жив, – сказала она.

Майя медленно качала головой. Этого быть просто не могло. Она же чувствовала, что Антона уже нет на свете. И зачем тогда его мать приехала сюда, если он жив? Зачем она ей лжет?

– Он жив, но он безнадежен. И я здесь за тем, чтобы появилась надежда, – Маша точно прочла ее мысли, и спросила в свою очередь, – А ты?

И тут Майя поняла, что, наконец, может выразить словами то, что до сих пор ей сформулировать не удавалось. Все же она постояла, собираясь с мыслями.