Татьяна Деркс – Быть добру. Перед рассветом (страница 7)

– Заходи, невольник чести, – пригласил через дверь Сивоконенко поэта Скобцова, узнав его по фирменному стуку. Дверь открылась.

У меня сегодня такой день, который не терпит одиночества, поэтому я сегодня с тобой

– Привет, Юра. Я к тебе по делу. У меня сегодня такой день, который не терпит одиночества, поэтому я сегодня с тобой, – сказал с улыбкой стихотворец и поставил перед товарищем бутылку неплохого коньяка.

– Ого, я ещё поработать собирался, – посмотрел в недоумении на поэта Сивоконенко.

– Прости, Юра, так вышло, ты сегодня раньше освободился, – юморил Владимир. Сивоконенко достал стопки.

– Разговаривал с Абдуллой. Скоро подтянется, – уселся обратно в своё кресло Сивоконенко.

– О, наш афганский герой. Наши вроде бодрячком, продвигаются, месят жижу русским сапогом. Налей, Юра.

– Легко, – Сивоконенко наполнил рюмки чайным цветом на четверть.

– Юра, полнее, – возмутился Скобцов.

– Успеется, Володя, мы не спешим.

Друзья выпили за погибших товарищей, соединив рюмки в коротком звоне стекла. Пили, чокаясь, поскольку всегда поднимали, как за живых. Так уж у них повелось.

Скобцов стукнул дном осушенной рюмки об стол. Посмотрел на Юру и отвернулся в окно. Морозное синее небо было абсолютно пустым, прозрачным, идеально чистым, словно красивый дорогой бокал из богемского стекла, по стенкам которого до сих пор не скатилось ни одной винной капли – не единого потека. Поэт начал декламацию.

Ещё не сдали рубежей, Не заметает от дверей Следы друзей. Там, в облаках страны дождей Ещё не выпасли коней, Налей, налей. Когда к тебе я не вернусь, Листом кленовым обернусь Среди аллей. Что будет, знаю наизусть, Сегодня всё-таки напьюсь, Налей, налей! Планета осенью больна И где-то в осени она, И ты не с ней. Душа надеждою пьяна, Но это не её вина, Налей, налей. Одна любовь всему цена, Судьбы осеннего вина Не пожалей. В бокале плещется луна, Дай мне допить её до дна, Налей, налей. В ночь под конвоем тополей Дорога в зиму, а над ней Звезда полей. Всё невозвратней и ясней, Что счастлив был ты только с ней, Налей, налей. Небес пронзительную грусть И расставанья терпкий вкус, Крик журавлей Запоминаю наизусть, Пью эту осень, не напьюсь, Налей, налей!

Сивоконенко смотрел в окно. Ему вспомнилось, как совсем недавно его едва не прибило натовским снарядом. Вспоминал Коровина, который взялся из ниоткуда. Вспоминал его слова про спецроту. Юрий чувствовал, что что-то не так: не плохо, но чего-то он не понимает. Это был простой человеческий интерес.

Его мысли прервал стук в дверь.

– Терминатора вызывали? – в кабинет вошёл Абдулла на новеньких протезах ног.

– Абдулла, здравствуй, – Сивоконенко обнял гостя.

– Всех приветствую, – широко улыбнулся афганец. Он передвигался на протезах немного неуверенно, но всё же это были ноги, какие-никакие, но ноги, которые ему сделали в России.

– Штрафной налью за опоздание, – пошутил Сивоконенко.

– Нет-нет, – ответил Рифа с улыбкой – Я чуть-чуть. Поддержу вас.

– Слушай, Абдула, как тебя вообще занесло в нашу долину смерти? – спросил уже слегка хмельной Скобцов.

– Всю вашу историю я уже видел у себя в Афганистане, – ответил Абдулла, слегка смочив губу хмельным напитком. – Я жил в Ростове-на-Дону. Удивительно, но там была афганская диаспора, в которой я состоял. Ввиду общественной деятельности мы пересекались с другими диаспорами, в том числе и с украинской.

В 2013-м в Украине начинался Майдан, и я буквально сразу, с первых событий, увидел идентичность с началом гражданской войны в Афганистане. Я увидел такую же братоубийственную войну, задорным затейником которой вновь была Америка.

– А что украинская диаспора, ты общался с сними, – спросил Сивоконенко?

– Именно, что общался, Юрий Викторович. На встрече с главой их диаспоры мы обсуждали, что беда близко. Он мне сказал, что если я хочу услышать мнения, вот как раз прибыли ребята: харьковчане, одесситы, из Запорожья несколько человек приехало, – поговори с ними. Это было сразу после одесской трагедии. Тогда на донском левобережье располагалась база беженцев. Мне пацаны говорят, думая, что я военный: помоги нам!

А я ведь отказать не могу, – смеётся Абдулла, – как был – в тапках, штанах и футболке, так и поехал с ними посмотреть, что там у них происходит.

– А почему Абдулла-то? – вступил в разговор поэт.

– Володя, мы когда в расположение батальона «Восток» приехали, ко мне с вопросом:

«Как тебя зовут?»

– Рафи, говорю, ударение делаю на последнюю букву. Дальше диалог.