Татьяна Демакова – Трудная любовь (страница 1)
Татьяна Демакова
Трудная любовь
Наконец-то! Его шаги я слышу еще на лестничной площадке. Идет, идет, мой долгожданный. Так, скоренько в зеркало на себя взглянуть. А что, я еще очень даже ничего. Щеки с румянцем, глаза блестят, задорная челочка молодит. Славная все-таки эта мастерица Лидка, умеет женскую красоту подчеркнуть.
– Привет, – тянет он с порога. – Что-то устал я нынче.
– Сейчас, сейчас. Покушаешь, отдохнешь. Мыслимое ли дело весь день на работе, дорогой ты мой.
На кухне все сияет. Половники, кастрюльки, сковородки. Такая уж она чистюля, Кира Андреевна. Обожает готовить, убирать, стирать и гладить.
Мужчина садится за стол. И начинается действо. Она подносит салатик в специальной вазочке, суп в глиняном горшочке, рыбу на плоском темном блюде. Он ест медленно, сосредоточенно, смакуя каждый кусочек.
Ах, как хозяйка любит его за это. Настоящий гурман!
– Компотик будешь?
– Соку бы кисленького.
– Не успела сбегать, тесто для пирога месила, потом Зинаида звонила, все ей, старой перечнице, делать нечего, только бы лясы точить. Что еще, да белье крахмалила, ты же любишь, чтобы простынка чуть похрустывала.
– Ну ладно, ладно, – морщится мужчина. – Плесни компоту. Грушевый хоть?
– Ну ладно, пойду полежу.
Большой, тяжелый он уходит в свою комнату. Кира Андреевна убирает со стола, улыбаясь и напевая старую песенку про ландыши, которые «светлого мая привет». Какой милый, какой необыкновенный ее самый любимый мужчина!
Мужчина же растягивается на тахте. Обильный ужин тяжело бродит внутри. Сонный туман дурманит голову.
– Как все противно! Отношения эти опостылели. Муж я ей что-ли? И как вырваться из этого липкого плена?– он вздыхает.
– Сынуля, – Кира Андреевна заглядывает в комнату, – тебе не холодно? Давай-ка я ножки пледом укрою.
– Спасибо, – цедит Виталий сквозь зубы, думая о том, что у него нет возможности на секунду расслабиться дома.
– Знаешь, я вот хотела с тобой посоветоваться, – мать присаживается у него в ногах, и начинается нудный пересказ о дешевых яблоках на рынке, о нахальном мяснике, умудрившемся под кусок мякоти сунуть кость, о сумасшедшем перепаде давления.
Виталий прикрывает глаза. Странная штука жизнь! Бывает, чужие люди начинают нести околесицу, и ничего, слушаешь, поддакиваешь, еще и вопросы задаешь. А тут мать родная, ведь понятно, какие у нее события: магазины, соседка, дворник, а нет сил слушать. Раздражает! Почему так, то, что мы легко прощаем посторонним, близким – никогда?
Этот вопрос и затянул его в омут сна. Кира Андреевна, услышав похрапывание, встала и с восхищением смотрела на спящего сына. Каков! А? Красавец, богатырь! Неужели это она, невзрачная, неуклюжая Кирка, такое чудо родила, на ноги поставила. И вот уже сорок лет ни одной секунды своей жизни не мыслит без этого человека.
К мужу другое было чувство. Хотя и прожили бок о бок четверть века, душа так и не раскрылась к нему. Неплохой ведь был человека, ее Антон Ильич Пермяков. Спокойный, уравновешенный. Ни разу ни на кого голоса не повысил. А вот Киру постоянно чем-то раздражал. Зато Виталику она готова все простить. Только бы рядом был, улыбался или вот так, запрокинув голову и приоткрыв рот, похрапывал.
Родилась и выросла Кира в небольшом захолустном городишке. Детство было таким, как и у всей ребятни с пыльной улицы Иркутской.
С утра до вечера носились по дворам, играли в прятки за старыми сараями.
Семьи тянули быт тяжело и натужно. В деревянных домах не было отопления, водопровода. Но детство от того и прекрасно, что не замечает юная душа мелочей прозаических. Бытовая картина воспринимается, как единственно-возможная. Не точит, не разъедает зависть, почему у других лучше. Главное, что солнце встало, расцвела сирень, и окотилась рыжая Мурка.
Кире было лет двенадцать, когда улицы Иркутской не стало. Подчистую снесли все дома, затеяв одну из городских строек. Всех жителей прописали в блочные живопырки. Ох, уж и радости было! Наивные люди благодарили судьбу, партию и правительство за то, что печку топить не нужно, вода, хоть и ржавая и невкусная, но из крана льется. Рай! Железобетонный рай.
В человеческом муравейнике Кира особо не отличалась. Училась средне, посещала кружок домоводства, любила пионерские сборы.
После восьмого класса мать сказала Кире:
– Грамоты на твой бабий век хватит. Устраивайся на работу. Да, по сторонам повнимательнее смотри. Парней нынче мало. Не ровен час, в девках засидишься!
А вот и не засиделась! Первый ухажер мужем стал. Да, не какой-нибудь местный забулдыга, а инженер из Ленинграда. Представительный мужчина, высокий, черноволосый, в очках. И всего-то старше Киры на десять лет, а с виду в отцы годится.
Антон Ильич тогда что-то прогрессивное привез внедрять аккурат в тот цех, где уже два года, как Кирка Быстрова нормировщицей трудилась. Ничего дивчина была, румяная, пухленькая, как булочка сдобная. Две косы корзинкой высокой уложены, брови шальной дугой нарисованы точь-в-точь, как у артистки. Зубки кривоваты, так Кирка научилась сердечком губы скручивать. Пикантная улыбочка получалась.
Задержался в первый день командированный ленинградец в конторе. Бумагами шелестел, амбарные книги листал. У Кирки уже вечерняя смена была на исходе. Заглянула в закуток, где обычно мастера горланили, сметливыми глазами посмотрела на очки в роговой оправе и сказала кокетливо:
– Поздно уже, темно, может быть, проводите?
По дороге Антон Ильич угостил ее ириской «Кис-кис». У подъезда задержался, брови сдвинул и серьезно Кире сказал.
– Мне сон приснился, будто я не по делам на завод еду, а за женой. Во сне я все у кого-то допытывался: «Имя, имя какое будет у моей нареченной?», и теперь кажется мне, что кто-то ответил: « Кирочка!»
Он хотел приобнять девушку за плечи, но она вывернулась. Еще чего! Руки распускать с первой встречи, она не какая-нибудь там…Но глаза сияли, и она ласково выдохнула:
– До свиданья! Спасибо, что проводили.
Так и не узнала Кира, сочинил ли Антон тогда про сон или правду сказал. Сначала было не до того, женихались коротко, через месяц после знакомства свадьбу сыграли. И из командировки инженер Пермяков привез законную супругу. А время прошло, неинтересно стало: был сон, не был, какая разница. Главное, что Кирка теперь не вертихвостка какая, а замужняя женщина, ленинградка.
У Антона была комнатка на улице Трефолева. По тем временам большая редкость для молодого специалиста. Кире понравилось все: и самодельный стеллаж вдоль стены, и шифоньер, тяжелый, добротный, оставшийся по наследству от бывших хозяев, и фарфоровые статуэтки на трельяже.
Не смутили молодую хозяйку любопытные соседки на кухне.
– Вот дела-то, наш Антоша женку привез!
– Ну, покажись, сибирячка!
По молодости Кирка была очень улыбчивая. Что не говорят ей, на все в ответ губешки сердечком округляла. Так жить было легче, это она давно усвоила. Зачем вникать в дебри своих ли, чужих переживаний. «Все пройдет, все перемелется!» – правильно матушка учила.
Антон помог Кире устроиться на завод, кое-чему подучил, с хорошими людьми познакомил, а они молодую жену Антоши приняли всем сердцем.
Нравилась Кире новая жизнь. Утром на трамвае вместе с мужем ехали, вечером под руку, не спеша, по магазинам прогуливались. Присматривались к хорошим вещам, на которые деньжата откладывали.
Антоша золотым мужиком оказался. Не пил, не курил, на женщин не заглядывался, не привередничал ни в еде, ни в одежде.
– Мы, детдомовские, не балованные, ко всему привычные!
Детей заводить Кира не хотела.
– Зачем эта морока? Нам и вдвоем хорошо, вот летом на курорт поедем.
И вдруг в январе Кира почувствовала странное недомогание. В Гостином Дворе в отделе тканей у нее вдруг закружилась голова, и на мгновение пропал слух. Как в немом кино, все рты открывают, двигаются, но нет ни одного звука. А потом неожиданно на нее обрушилась горячая шумная волна. Душно-то как! Еле до дверей добежала. Встала на улице и, широко раскрыв рот, глотала зимний воздух вместе со снежинками.
Через несколько дней Кира проснулась с мерзким ощущением тошноты. Это противное состояние стало навязчивым. Запахи! Они преследовали и раздражали. Жареная рыба, духи «Красная Москва», бензин, господи, как спрятаться от всего этого?
– Галь, – спросила Кира у своей сменщицы, – может, у меня с желудком что? Тошнит, сил нет.
– Ну, ты и наивная, – Галька засмеялась, – топай живее к гинекологу. Беременная ты…
– Не может быть, мы с Антоном редко, только в выходные.
Из женской консультации Кира вышла мрачнее осенней питерской тучи.
Антон пытался успокоить молодую жену.
– Ну, что ты, милая! Это же не болезнь. Будем растить дочку или сына. Втроем-то нам веселее будет!
– Не хочу я, не хочу! – взвыла Кира. Бледное лицо искривила гримаса ненависти к мужу, к будущему ребенку, ко всей жизни.
С этой нелюбовью проходила она все девять месяцев. Ела мало, спала плохо. С ужасом ожидала день родов.
В больничной палате, когда начались схватки, Кира так дико орала, что рядом лежавшая женщина не выдержала.
– Уймись ты! Нас не жалеешь, так хоть о дите подумай. Ты кричишь, визжишь, а малому дышать нечем.
В погожий сентябрьский денек появился на свет Виталик. Как увидела Кира сморщенное личико, реснички редкие, пятнышко на щечке, как поднесла к себе, а сынок приоткрыл красненькое, опухшее веко, глянул угольком блестящим, тут и пропала.